В детстве я был весьма пугливым ребёнком и долгое время боялся темноты, наверное аж до отрочества. Мне постоянно мерещилось что-то, в густых, непроглядных тенях, постоянно преследуя меня и погружая в тревожное состояние души, отчаянно пытавшейся понять и разобраться, что является вымыслом, а чего действительно стоит опасаться. Помню, меня как-то застал врасплох внезапно выключившийся свет, с электричеством тогда были частые перебои и я оказался заперт в непроглядной тьме, медленно наполняясь ею с каждым вдохом, замерев, не в силах найти в себе смелость сдвинуться с места. Эти долгие полтора часа ощущались невыносимыми, насколько я помню, из-за поглотившего меня страха я даже не замечал ни усталости, ни каких-то ещё неприятных ощущений из-за моего долгого, неподвижного состояния.
В моём разуме метались сотни мыслей и ощущение чьего-то взгляда и присутствия, от которого я не мог избавиться, как бы не пытался. Все мои попытки убедить себя, что это мне лишь кажется, обрывались в следующий же миг, с новой неутомимой силой погружающий меня в это вязкое и глубокое ощущение неотвратимости и беспомощности. После того дня подобных события было ещё довольно много, этот просто запомнился мне ярче всего, не знаю почему, но эти воспоминания продолжают приходить мне в голову уже довольно долго. И постепенно они стали ощущаться всё более и более приятными, в этих мгновениях заполненных удушающим страхом, было что-то необъяснимое, что-то почему я искренне скучаю. Я всё никак не могу понять, что же это было, некая осмысленность, искренность, вот, видишь, сколько бы я ни пытался подобрать нужное слово, всё не то.
Но возможно ты тоже можешь прочувствовать это, по крайней мере я искренне попытаюсь этого добиться. В те секунды я был будто наполнен жизнью, изо всех сил впитывал каждый шорох и всполох, неразличимый во тьме, я ждал и искал, мечтая и надеясь наконец-то увидеть и осознать. Эти чувства растекались по моему телу вместе с кровью, окрашивая чёрный пейзаж сакральной важностью и разжигая в моём юном разуме ощущение полноценности. Каждый вдох, каждый тихий шелест, каждое дуновение редкого ветра по коже, складывались в единую и неделимую картину, которая приводила меня в ужас, но так же пробуждало что-то очень глубокое, искреннюю страсть, нетронутую сомнениями.
Постепенно с годами я утрачивал эти ощущения. Этот внутренний ступор проходил всё быстрее, принося с собой не погружение в необъяснимый мир, а лишь раздражение и непонимание. Некую злость на самого себя, мне казалось, что он отвлекает меня от чего-то важного, от того калейдоскопа событий, что окружали меня и лишь отмахивался от него, как от чего-то незначительного и несущественного. И только окончательно утратив его, ко мне пришла мысль, засевшая глубоко в голове, что только в те моменты я был по-настоящему жив.
—Ты ведь тоже помнишь, те времена, ты ведь всё это время был там, не так ли, мой старый друг? — мужчина сидел на скромной табуретке, один в полу-пустой и заполненной тенями комнате, перед включённым телевизором, показывающем лишь белый шум, пока темнота медленно проникала в его глаза, захватывая периферийное зрение и расползаясь всё дальше, молчаливо обнимая его.
