У кого-то эта красота мимолетна, как щелчок входной двери. Был человек, доли секунды - нет человека. Как взмах крыльев бабочки.
Было в ней что-то незримо прекрасное, то, что мог разглядеть лишь я.
Один.
Один в этом жалком боксе.
Совсем.
Изолирован от общества, так сказать.
И сейчас, на энный день я осознал что мне еще никогда не было так одиноко. Я готов выть как последняя дворняжка под забором, лишь бы заглушить это гниющие чувство. Оно словно пожирает меня.. изнутри.
И дело даже не в скуке.. Да черт знает в чем дело!
Так херово мне еще никогда не было.
Н-и-к-о-г-д-а.
Можешь ли ты осознать это своими извилинами, или нет?!
Это чувство гнетет, истязает, заставляет рвать и метать. И я бы с радостью.. но чертова койка.
Амебоподобный вид и из радостей лишь книги, да дождь за окном.
И вроде как всегда.
Но что-то не то..
Что-то отреченное от моего сознания.
- ...
- С каждым поднятием оставляешь на асфальте кусочек себя, и так до тех пор, пока от тебя не останется пустота.
- А ты собери все, ВСЕ кусочки себя. Не смей оставлять хоть частицу тебя мерзким людишкам
Иначе разберут тебя по частям.
- Ну соберешь ты, и что дальше? Толку-то?
Остаются рубцы, которые со временем начнут кровоточить и гнить, издавая тошнотворный запах. Все окружение такое же мерзкое, как и эти рубцы. В них нет ничего такого, что можно было бы назвать святым. Они лишь требуют хлеба и зрелищ. И кто как не "другой" может дать им его?
Цирк прогнивших душ на наших улицах и парад кровавых масок.
Но и я такая, и ты такой.
Ты тоже кого-нибудь разберешь на части как фарфоровую куклу, и я кого-нибудь сломаю как самую тонкую веточку.
В этом и есть жизнь. Никто не будет обделен.
И даже если тебе таки удастся собрать все свои части, то все равно, рано или поздно найдется тот, кто сможет окончательно раздробить тебя в мелкую крошку пыли. Или за это сделает время. Оно ведь никого не лечит, да? Оно лишь усугубляет положение нанося все новые и новые раны, ровным счетом так же, как и воспоминания.
В конечном итоге ты сдохнешь пустым и никчемным.
- ...
Смерть - последний шок боли и пустоты, цена, которую мы платим за всё остальное. Может ли она стать сладчайшей дрожью, единственным спасением, которого мы способны достичь, единственным истинным моментом самопознания? Тёмные озёра его глаз откроются, такие спокойные и такие глубокие, что в них можно утонуть. Он раскроет мне свои объятья, приглашая возлечь рядом с ним на его изъеденную червями постель.
