Невысокий, полный, с блестящей на свету лысиной, в мятом белом докторском халате мужчина, от которого к тому же ещё и неприятно пахло химикатами, своим поведением служил яркой иллюстрацией стереотипов о подобных персонажах. Говорил он хоть и быстро, но достаточно внятно. Однако его манера скакать с темы на тему быстро начинала вызывать раздражение у неподготовленного собеседника.

- Профессор, - мягко и довольно неожиданно прервал поток речи его сегодняшний спутник,- я очень ценю проделанную вами работу, но у меня не так много времени как хотелось бы, поэтому давайте вернёмся к тому с чего мы начали.
- Да-да, совсем из головы вылетело! - он театрально вскинул ладонь ко лбу, всем своим видом стараясь изобразить драму. - Итак, господин Гофман, напомните мне, что конкретно в моих исследованиях Вас заинтересовало?
Мужчина широко улыбнулся, глядя на ироничную улыбку, блуждающую по лицу собеседника. На вид ему было не больше тридцати, гладко выбритый, со слегка растрепанными волосами русого цвета. Дорогой костюм-тройка с золотыми запонками и изящные манеры создавали образ современного аристократа. Вот только если бы не эти серые глаза… Да, совершенно ему не подходят. А вот голубые - другое дело! Глубокие, с ледяной искрой, прям как у настоящего Гофмана, да....как у настоящего. Ему бы пошли.
Некоторое время учёный ещё рассматривал своего гостя, а потом дал знак рукой следовать за ним.

- Александр Вениаминович, я же прекрасно понимаю, что вы тут со мной не для того, чтобы лясы точить, но я уверен, что как человек тонких вкусов, вы оцените в полной мере моё произведение искусства. Шедевр тонкого мастерства, так сказать.

До чего же мерзко это прозвучало. Гофман непроизвольно поморщился, словно от зловонного дыхания, пахнущего смесью из мертвечины и общественного туалета, что не укрылось от раздухарившегося Эзенштейна.

- Я вижу ваше недовольство и оно слишком очевидно ,чтобы его отрицать, но позвольте полюбопытствовать чем оно вызвано?

- Вы знаете меня не первый день и должны были запомнить, как я отношусь к разговорам, не подтверждённым практическим решением. Если вы говорите, что это шедевр, а там будет очередная посредственность... Что ж, все мы рано или поздно знакомимся с чувством разочарования. Но лучше не подведите меня, профессор - последняя фраза была произнесена тоном, резко ставшим серьёзным и даже немного угрожающим.

- Что ж, ваши сомнения отпадут, когда вы лично во всём убедитесь. Прошу, - произнёс профессор, рукой указав на дверь в конце коридора, - убедитесь лично. Презентация и так затянулась.

И без того ничем не примечательная, она терялась в полутьме и если бы не свет, пробивавшийся сквозь щель над полом, заметить её было бы крайне проблематично.
Яркий свет неожиданно больно ударил по глазам, успевшим привыкнуть к полутьме коридора, из-за чего гость не сразу сообразил, о чём говорит Эзенштейн.
- Маришка, Маришка, - кричал он на всю комнату с такой интонацией, словно хозяин, подзывающий питомца. - Маришка, ну где же ты? У нас новый посетитель и я хочу, чтобы ты поприветствовала лично и продемонстрировала какой хорошей девочкой можешь быть! Ну же, иди сюда! Давай, девочка, принеси папочке тапочки!
Профессор попытался посвистеть, но вместо этого закашлялся, издал несколько нечленораздельных звуков и чуть было не упал, но всё-таки смог удержать равновесие. На мгновение в его руках мелькнул платок, некогда белый, но теперь представлявший из себя отвратительное зрелище желтовато-бурого цвета, которым Эзенштейн неторопливо протёр лоб от проступивших капель пота.

- Да где же эта сука шляется? - недовольно прошипел он, убирая платок в карман помятых брюк. - Маришка! Дрань ты конченая! А ну бегом сюда!

Неровно, словно кто-то запутался в нём, задёргался балдахин, туманом укрывавший огромную кровать, вокруг которой были разбросаны мятые подушки. Медленно, пошатываясь, на четвереньках выползла молодая полностью обнажённая девушка. На вид ей было не больше двадцати пяти, с красивыми нежными чертами лица и немного вздёрнутым носом. Огненорыжие волосы с воздушностью облаков аккуратными витыми локонами ложились на белоснежную гладкую как у младенца кожу. Её яркие изумрудно зелёные глаза были затуманены наркотической пеленой, а на бедрах и спине виднелись гематомы и рассечения от ударов хлыстом.

- Прошу любить и жаловать! Мой шедевр, моя гордость - лучшая сексуальная игрушка! Делайте с ней чпек-шлек когда угодно и куда угодно, не боясь укусов и нежелательных беременностей! - он взял девушку за нижнюю челюсть и разжал рот. - Полное отсутствие зубов дополнит ощущения и не позволит ей в порыве страсти оставить вас без достоинства, а удалённая матка не станет помехой круглосуточным развлечениям, ведь вам не потребуется заботиться о контрацепции. Сплошной драйв и кайф 24. А главное она никуда от вас не убежит, ибо бегать-то нечем! - Эзенштейн громко рассмеялся, похлопывая девушку по заду. Его рука скользнула ниже и девушка вздрогнула, принимая позу готовности к акту, покорно и смиренно.

- Знаете ли, я люблю животных, особенно собачек, но увы - проклятая аллергия никак не давала завести питомца, - продолжил профессор, протянув ладонь девушке, которую она тут же начала с упорством щенка вылизывать, периодически старательно обсасывая пальцы, - но, знаете, наркотики и хирургия творят чудеса. Вы только посмотрите, какие чудесные получились лапки. Да, ручками девочки пришлось пожертвовать, что сильно ограничило возможность увеселений, но, знаете, мечта о четвероногом питомце взяла своё.