Тут все не то. Совершенно не то. Хотя вроде едешь и думаешь:
все то же самое, те же деревья, поля, домики в европейском стиле, о которых,
наверное, мечтает каждый. Но что-то не то. Нет чего-то говорящего. Даже те
великолепные живые изгороди, которые садоводы, подобные мне, пытаются вырастить
на своих участках, становятся здесь омерзительными: наши кривые, однобокие
кустарники, вечно идущие в противоречие с твоими желаниями, вечно спорящие с
тобой, они намного милее сердцу русского человека.

 Деревья изящные,
стройные. Но не живые. Они навевают прострацию, погружают тебя в мрачные думы. У
нас придешь в лес – да неважно, в лес ли, в парк, или просто гуляешь по улице
города – березы, тополя, дубы тут же заговорят с тобою, расскажут о своей
тяжкой судьбе, о том, как истрепал их ветер, или о том, как недавно их ласкали
тонкие солнечные пальцы, или поворчат на птиц, не дающих им спать по утрам. И в
шумной перекличке, где каждый старается, чтобы его рассказ долетел до твоих
ушей, тебе становится упоительно на душе.

Время уходит. Ускользает через ежесекундное хлопанье ресниц.
Мы теряем его с катастрофической скоростью, так же, как теряют годы космонавты.
Там, в звездных высотах нет ощущения времени, оно исчезает бесследно, и ты
замечаешь ушедшие секунды, часы, десятилетия жизни лишь в своих морщинах,
глубоких временных порезах на человеческом лице. Вот царапина мимолетной улыбки,
украсившей лицо обладателя при теплом воспоминании о родном доме. Здесь, в
уголках глаз, отпечатки радости и счастья. На лбу тяжелые раны потери близких и
продолжительных размышлений над постоянно уходящей жизнью. Вы никогда не
замечали, что следы горя намного заметнее и глубже на наших лицах? Мы мало
наслаждаемся моментами душевного спокойствия и благодати, зато чересчур много
души отдаем проблемам и бедам, забирающим нашу красоту и молодость, а
вследствие – время. Не жалко терять время, сидя под прохладной сенью деревьев в
объятиях запахов и звуков природы, наполняясь вдохновением и гармонией. Безумно
жалко бездумно лишаться жизни из-за преходящих неурядиц. Быть проще – значит,
жить дольше, значит, знать цену каждой прожитой секунде и не разбрасываться
временем.

Воспоминания вонзаются в наши сердца словно острые ножи:
пролезши под ребрами, они рисуют сквозные картины на главной человеческой
мышце, картины чрезвычайно родные, наполняющие нашу кровь благотворным
эликсиром для закрашивания белых пятен полотна жизни. Они ложатся мазками
разных оттенков, мелодий, заставляя мозг работать с неподвластной природе
скоростью. И когда картин становится так много, что невозможно уже точно
определить лица и места, их становится жалко стирать.  Все равно, что рисовать пейзаж каждый день по
одному штриху в течение года, улавливая ежедневную неповторимость, осознавать,
что твой пейзаж дышит ароматами 365 одновременно похожих и страшно непохожих
настроений – и в раз порвать его, навсегда забыв красочность каждого дня,
следовательно, картину всего года, всей жизни.

 Художник, начиная свое
творение, не знает, чем оно обернется в конце, так и мы не можем предугадать,
что будет стоить для нас эта сердечная фотография, болезненно вырезанная ножом.
Говорят, нужно избавляться от душевной боли, но однажды избавившись от нее,
разве можно понять ценность той радости, которой мы одарены.

Запахи. Грузная туча ароматов, окруженная плотным озоновым
полотном. Безобразно прекрасные, ужасающе дикие, терпко-резкие, неподвластные.
Мы можем управлять замысловатыми машинами, отдающими атмосфере
железно-пластмассовые эфиры, но не запахами. Этими неуловимыми кузнечиками,
скачущими по разрушенной кристаллической решетке воздуха. Разноцветными,
разноформенными. Не остановим угольно-черного запаха банного дыма,
голубо-зеленого кузнечика застоявшейся воды в знакомом и родном месте,
махрово-пушистого, мягкого аромата только что распустившихся пионов,
отвращающего, совращающего эфира вездесущих ротанов. Они проникнут сквозь
мельчайшие поры, паутинными сетями оплетающими нашу кожу; достигнут мышц,
откуда, разнесенные благостными микробами, попадут в вены. Мы пропитаемся этими
запахами, мы будем пахнуть окружающей средой, сольемся с ней на молекулярном
уровне. Мы обыкновенное скопление элементарных частиц, удерживаемых силами
притяжения между минусами и плюсами, и если рядом сильный заряд, мы отдадим ему
часть себя в ежесекундном обмене веществ в природе. Поставь рядом великое
множество мощнейших зарядов, и мы распадемся на бесчисленные катионы и анионы и
будем искать ту электронную дырку, которой мы окажемся полезны для
какого-нибудь р,n-перехода.