Тут все не то. Совершенно не то. Хотя вроде едешь и думаешь:
все то же самое, те же деревья, поля, домики в европейском стиле, о которых,
наверное, мечтает каждый. Но что-то не то. Нет чего-то говорящего. Даже те
великолепные живые изгороди, которые садоводы, подобные мне, пытаются вырастить
на своих участках, становятся здесь омерзительными: наши кривые, однобокие
кустарники, вечно идущие в противоречие с твоими желаниями, вечно спорящие с
тобой, они намного милее сердцу русского человека.

 Деревья изящные,
стройные. Но не живые. Они навевают прострацию, погружают тебя в мрачные думы. У
нас придешь в лес – да неважно, в лес ли, в парк, или просто гуляешь по улице
города – березы, тополя, дубы тут же заговорят с тобою, расскажут о своей
тяжкой судьбе, о том, как истрепал их ветер, или о том, как недавно их ласкали
тонкие солнечные пальцы, или поворчат на птиц, не дающих им спать по утрам. И в
шумной перекличке, где каждый старается, чтобы его рассказ долетел до твоих
ушей, тебе становится упоительно на душе.

Ты едешь вдоль полей. Вдоль чересчур идеальных
полей, о которых заботились сотни единиц ласковой техники, к которым лишь изредка
касалась рука человека, когда нахально собирала невзлелеяные плоды. Наша земля
она другая. Она страдальческая. Каждый ее миллиметр выстрадал на своем веку
довольно всего, над каждым кусочком проливались пот и слезы русского мужика. Это
чувство вечного страдания и в то же время неимоверной мужицкой любви полуденным
паром поднимается от поверхности земли и зависает в слое воздуха, обдавая
проезжающих напоминанием о тягостной судьбе русского крестьянина.

И ты едешь дальше, и твой взор устает от этих
однообразных пейзажей, серых и тоскливых, таких же тоскливых, как заграничный
дождь, чьи капли тихо, не беспокоя тебя, скатываются с другой стороны окон. Наш
дождь не дает тебе покоя, он будит тебя по утрам, не дает заснуть по ночам,
тарабаня по крышам и стеклам, заставляя тебя встать, распахнуть окна и
насладиться дивным запахом свежести. Он как бальзам на ноющие раны, усмиряющий
боль равномерной песней, в которой слышатся отголоски прошлого.

Сразу вспоминаешь писателей и поэтов, особенно
поэтов Серебряного века, которые вынуждены были покинуть родные земли.
Понимаешь, почему они не предали Родину и все свои творения посвящали ей, что
опять напоминает о страданиях русского человека. Вспомнишь Ахматову,
претерпевающую жесточайшие лишения, но не расставшуюся с милыми сердцу краями.
И так подумаешь: наша природа – не просто пейзажи – это целая история,
полифония всех прожитых столетий, с которой ты единое целое. Наверное, поэтому
у русского человека такая широкая душа. И сразу хочется обзавестись своим
маленьким селом Отрадным, где-нибудь в лесной глуши, где все будет заведено по
старым русским устоям: просто. Где душа будет отдыхать в вечном единении с природой:

«Я научилась просто, мудро жить:

Смотреть на небо и молиться Богу»