Глаза уже давно помутнели, кожа отмерла и начала свисать и спадать с него пластами, вместе с кусками гнилого мяса, отчего он почти ничего не чувствовал, а руки уже сгнили достаточно для того, чтобы он почти не мог ими пошевелить, выполняя лишь самое необходимое. Единственное, что ему требовалось - чтобы его не трогали, гниющего и разлагающегося, чтобы от него, наконец, отстали люди, видящие в нем такого же человека, как и они, но одни люди постоянно ходили за ним с бинтами и накладывали швы, отчего он превратился в огромный ворох висящих кусков иссохшей кожи и сгнившего и уже высохшего мяса. А другие люди, у которых он хотел найти убежище, шевелили осколки ребер в его груди, вытаскивая их и еще сильней, глубже, вонзая обратно.