Если однажды
мою душу найдут на пустой,
испепеленной свалке,
Я прошу не винить никого
и ничто.
Пусть ее похоронят в лесу, а сверху -
посадят фиалки,
И синицы совьют гнездо.
Я хочу ощущать отважность,
Оглушающую "себязнь",
Не бояться, вкушая разность,
Отмывая от перьев фальшь.
Я хочу, чтоб меня ломало,
Наизнанку, как свитер, зло,
Выгибало, крушило, меняло,
Из груди вырывая стон.
Я по колотым стеклам ступаю,
Щедро кровью пачкаю пол.
У меня три витка на запястье,
И воткнутый меж ребер столп.
У меня не звезда - зарница,
А во лбу - десять пядей, как штырь,
Так надрывно болит поясница,
А глаза изучают мир.
Мои страхи, лень и сомненья -
Три дракона, худых и хворых, -
Моих собственных рук творенье,
Породившее семь слепых:
Одиночество, злоба, скука,
И сутулость усталых плеч,
Невежество с пьянством под руку,
И бессвязная, нудная речь.
У меня ни гроша за душою,
И души-то, толком, с перстак,
Нет ни легкого, ни простого,
Всюду грузный и тяжкий мрак.
Мне по-прежнему, бывает, не спится, и тогда сочиняется что-то совсем уж безнадежное, надрывное и пустое.
Привет, Ночь, давай поговорим.
