… Черный зал был ее
убежищем и темницей.

 Спасением была вечность, вечность во сне,

даже не смерть…

    Это был черный зал, стены которого уходили
вверх и терялись во мраке. Пространство целиком было выложено идеальным по
своей простоте и глубине черным мрамором, оттенка до такой степени яркого и, в
то же время, тусклого, что наблюдателю со стороны пришлось бы долго привыкать к
этому в высшей степени необычному помещению.

    Однако человеку простому не дано было
попасть сюда. Это была обитель скорби и тоски, обитель души, принесенной в
жертву неизвестному языческому богу, дабы задобрить его и, в то же время,
возвысить себя. И отголоски этой боли, боли предательства, до сих пор
притаились где-то у потолка, ожидая момента, чтобы вновь накинуться на свою
хозяйку, которая не просыпалась уже долгие годы.

    Свет все же здесь был, и исходил он из
огромной многолучевой звезды серебристо-белого цвета. Но свет этот не только не
озарял всего помещения, а лишь подчеркивал разницу между своей хрупкостью и
силой мрака.

    Этот зал не менялся с самого своего
возникновения. Даже воздух здесь был особенным – пропахший неспешным, но
неумолимым временем, он окутывал, заставляя дышать медленнее и глубже в такт с
бесконечным потоком секунд Великой реки. Казалось, ничто не может нарушить
тишину и торжественность нерукотворного творения.

    Зал был единым целым, но что-то, на первый
взгляд неуловимое, мешало его целостности. Черный плащ, белое лицо, серебристые
волосы… Девушка спала прямо посреди звезды на полу, не нарушая меж тем гаммы
цветов, и ее дыхание чуть слышное, почти угасшее нарушало тишину и великолепие
пространства. Фигуру, и без того скрытую плащом, укутывал сумрак залы. Видно
было лишь лицо и руки, которые по-детски были сложены у нее под щекой. Лицо ее
было белым, как мел, на нем резко выделялись длинные черные ресницы и
розоватого оттенка губы. Локон серебристых волос лежал на ее щеке, будто
сравнивая свой цвет с белизной ее кожи.

    Настал день Пробуждения, значит кто-то
решил залить мир кровью, значит кто-то узнал запретные слова и произнес их, не
зная значения, но свято веря, что они спасут от участи уготовленной. Зажегся
синий огонек в сумраке. Его пламя, неровное, хрупкое, но не гаснущее постепенно
разрослось и, охватив контур звезды превратилось в пожар. У этого пламени не
было имени, оно даже забыло свой цвет, и потому огонь полыхал неистовыми
белоснежными всполохами. Оно боролось с волей когда-то очень могущественной
девушки, что сейчас спала, пожелавшей отказаться от власти и силы из-за
несчастий и проклятий, которые они приносили. Ее звали когда-то Хранительницей
Судеб, но она предпочла Вечность.  Но прошли
годы, века, а может и тысячелетия, и пламя окрепло и теперь, подгоняемое волей
Произносящего, сжимало кольцо, и вскоре уже девушка была охвачена огнем. Однако
этот огонь не нес разрушения, он только согревал и вдыхал жизнь в почти угасшее
тело. Пламя полыхало несколько мгновений и неожиданно погасло. Веки девушки
дрогнули, она открыла глаза. Цвет их напоминал свежесть весеннего неба и свет
утренних лучей. Бездонные. Наполненные печалью и мудростью глаза сверкнули. В
голосе, чистом и звонком слышалось удивление:

- Я проснулась.…
Неужели?