Никогда не понимал людей, которые "ненавидят" мир. Они явно не знают жара солнца, опаляющего лицо. Не знают ярости полета, разрывающего в клочья ветер по обе стороны от острия духа. Не знают плавного щелчка курка за долю секунду до идеального рывка свинцового демона. Не знают вечеров в старой Вене и вкуса горячего глинтвейна у Ратуши, ввинчивающегося в кристально чистый холод улиц. Глупцы и слепцы. Но разве есть кому-то хоть какое-то дело до них? 
 Я всегда прихожу сюда. Каждый день. Но не каждый падаю в полотно мира. Моя реальность на сегодняшний момент заключена в облаках, тринадцати цветах неба, уже привычного поля, за которым - бескрайние леса, холодного пистолета и теплой гитары. 
 Слегка наклонившись, Она, смеясь, гладит моего волкодава. Люди боятся близко подойти к обоим псам, а  Она - строит их лучше меня. Чувствую, как догорает одна из последних свечей. Хочется выть, рычать и непременно раскаленного безумия. Закат измывается надо мной, выплавляя свое кровавое золото у меня на глазах, словно выговаривая: "Ты никогда не сможешь быть таким же, как и я." Хочется принять вызов и разлететься к черту на мириады атомов, зарождая все новые и новые миры. Поднимаю глаза выше - белые облака, причудливо выстраивающиеся в огромные замки, дворцовые площади, распаханные поля и... ледяные скалы, окружающие крайний предел. Она молчит. Она чувствует мою страсть и смешивает ее со своей. И уже мне хочется сесть на лошадь и валить к черту от сюда. Так далеко и глубоко, как только смогу. Оксюморон - хтонический рационалист. 
 Она перехватывает ярко-красную, отчетливо выделяющуюся  из общей угольно-черной копны прядь волос, слегка тянет за нее и протягивает руку, ожидая, пока я вложу в нее ствол. Для меня проходит целая вечность, острая, как ведерко с битым стеклом, пока я вижу огонь в ее глазах. Насмешливо показываю на железный столб в дальней части поля. Она перехватывает оружие двумя руками, склоняет голову набок и спускает курок. Воздух наполняется ржавым звоном. Как всегда. Пока Она играет с пистолетом, я беру в руки гитару. На задворках моего сознания и, очевидно, ее, в очередной раз погибает в последнем вальсе Леонард Коэн. Я касаюсь струн гитары, а Она касается струн мироздания. И, черт возьми, мироздание прогибается под ее руками. Тысячи голосов сливаются в один протяжный стон, а я отдаю последние крохи безумия.  Теперь я знаю, на чье плечо приходит выплакаться Смерть. Лучшее знание - знание того, что все правильно. Я хочу сказать ей об этом. Я открываю глаза. 
 Я подношу ствол к виску. Окидываю пустое поле привычным цепким взглядом, отыскивая притаившихся убийц. Сегодня не ваш день, ребята. 

 Спускаю курок. Барабан безобидно щелкает. Разряжено. Она всегда успевает разрядить моими руками.
 -Rave... - окончание слова захлебывается в порывах ветра.

 Действительно, я брежу. Но это - ничего. Это - лишь части пути. 
 А сейчас пора возвращаться к работе.