старый Хью жил недалеко от того утеса, на
котором маяк – как звездочка на плече.
и лицо его было словно ветрами тёсано.
и морщины на нем – как трещины в кирпиче.
«позовите Хью! – говорил народ, - пусть сыграет соло на
гармошке губной и песен споет своих».
когда Хью играл – то во рту становилось солоно,
будто океан накрыл тебя – и притих.
на галлон было в Хью пирата, полпинты еще – индейца,
он был мудр и нетороплив, словно крокодил.
Хью совсем не боялся смерти, а все твердили: «и не надейся.
от нее даже самый смелый не уходил».
у старого Хью был пес, его звали Джим.
его знал каждый дворник; кормила каждая продавщица.
Хью говорил ему: «если смерть к нам и постучится –
мы через окно от нее сбежим».
и однажды Хью сидел на крыльце, спокоен и деловит,
набивал себе трубку (индейцы такое любят).
и пришла к нему женщина в капюшоне, вздохнула: «Хьюберт.
у тебя ужасно усталый вид.
у меня есть Босс, Он меня и прислал сюда.
Он и Сын Его, славный малый, весь как с обложки.
может, ты поиграешь им на губной гармошке?
Они очень радуются всегда».
Хью все понял, молчал да трубку курил свою.
щурился, улыбался неудержимо.
«только вот мне не с кем оставить Джима.
к вам с собакой пустят?»
- конечно, Хью.
дни идут, словно лисы, тайной своей тропой.
в своем сказочном направленьи непостижимом.
Хью играет на облаке, свесив ноги, в обнимку с Джимом.
если вдруг услышишь в ночи – подпой.
Вера Полозкова
