Заболевши, всегда причина ищется в окружающем. В пыльных полках синего уголка, замызганном желтом стуле на колёсиках, в заляпанном тушью и прочей гадостью, зеркале, в ненужных бумажках валяющихся в ящике стола.

   Заболевши, всегда хочется убраться. Липкий запах застоявшейся энергетики так и норовит залезть в ноздри и остаться там навсегда, превратившись в сопли изумрудного оттенка. 

   Только почуяв запах ненавистной энергетики, вооружилась мокрой тряпкой, пылесосом и прочей военной техникой. Разгребая завалы информационного мусора, нашла наши фотографии. Я тут, впрочем, ничего. И ты тут ещё не мудак. Разорвать! Да так интенсивно рвать, будто от этого зависит, выживут ли последние птички додо или нет. 

   Заболевши, всегда хочется какой-нибудь гадости. И вот сжуешь ты эту гадость холестериновую, почувствуешь, как сосуды твои слипаются, и всё- ты здоров. 

   Совершив все три ритуала, в мой мозг стукнула мысль, что всё вот это-самое настоящее перерождение. И что всё в один миг потеряло свою значимость. Клянусь, я прямо почувствовала, как по моей коже проскребли новой страницей жизни. 

   Сбрызнув с мокрых рук своих мириаду капель прошлой жизни и вытерев их о бумажное полотенце с дедом морозом, мне неожиданно позвонили в дверь. Кого это могло так поздно припереть?

   Открывай, говорит Солнышко. Я тебе подарок принесло, только не обижайся, что мало. Солнышко такое смешное, в синем шарфе, и шлёпанцах. Суёт мне газетный сверток, целует на прощанье в щёку и уходит, оставив после себя уютное настроение.

   Я всё стою и втыкаю на этот странный газетный сверток, и мне даже невдомек, что его развернуть можно. "Посетитель макдональдса покусал полицейского", вычитываю. Прыскаю со смеху. Дурень! ритуалы же только дома свершаются.

   Развернув свёрток, понимаю, что не зря фотографии разорвала, что не зря заболела, и что не зря всё это, не зря! Жаль, что только Солнышку не успела сказать, как люблю. Как клубнику люблю.