Можно бы было и человеку как прошлогодний снег просочиться влагой с лица земли и не тлеть под солнцем, лопатами, чужими ногами. Так просто уйти из этого мира. Не ждать, не бояться. Думал Артем об этом каждый день. Думал и отгонял от себя странные мысли, смотря в свою новую жизнь через деревянные облупившиеся рамы плохо прокрашенные на стыках. Из окна все время дуло, Артем два раза простывал, почти всегда кашлял нехорошим грудным кашлем, словно его легкие вот-вот разорваться под спазмами. Но когда врачи предложили передвинуть ортопедическую кровать Артема к двери, ближе к соседям, он наотрез отказался. Позвонил 

Светке и попросил пуховое одеяло и мамину шаль. Светка появилась на второй день с огромным тюком и сумками с едой. Она суетилась по палате, частила о Володиных успехах в началке и все пыталась погладить Артема по бледным рукам. Но Артем, сразу прятал их под новое пуховое одеяло и не разговор шел неохотно. Ему было стыдно за прошлое, и он не хотел подогревать огонек надежды, который теплился во влюбленных Светкиных глазах, надежды на совместное будущее. Будущего у Артема не было. По крайне мере не со Светкой. Но за Володю он был рад. Гордился сыном. Поздние дети особенно любимы. Их любят другой, безумной, безграничной любовью. Володьку Артем любил именно так. Только из-за сына он решил выйти из этой больницы на своих ногах. Сыну нужен был отец, и Артем решил жить для него. Чтобы не бросить его в этом мире одного, чтобы научить его быть мужиком и поддержать когда ему это потребуется. 

Вот, воробьи опять плещутся в луже перед беседкой. Они прилетаю каждый день. Птицы стали для Артема новыми друзьями в больнице. В отделении хирургии он провел почти год. Почти год тоски, отчаяния и одиночества. Нет, к нему приходили и друзья, и сослуживцы, Светка с Володей часто бывали. Но он ждал не их. Не они заставляли его вспоминать по ночам обрывки православных молитв, которым его учила мама перед первой командировкой на Кавказ. Мама Артему всегда говорила, что молитва она в любом деле поможет. Просто нужно повторять про себя намоленные слова и немножко верить. Верить в себя, в свое дело, в свою правоту, а бог он сам придет. Сейчас небритый укутанный в пуховое одеяло Артем, смотрел в ночное окно, обрисовывая взглядом фонари в парке и молился обрывками разных молитв, которые словно хранились у него в сердце и ждали того самого момента, когда станет так тошно, что простые слова не в силах помочь. Горячие слезы беззвучно стекали по стылым щекам, в больнице уже неделю как отключили отопление, а губы неслышно нашептывали что-то человеку который сейчас был за тысячи километров отсюда. Артем молил бога и всех святых, кого мог вспомнить, чтобы тот единственный человек вернулся к нему. Молил о чуде, молил о прощении, обещал все исправить, но все мы знаем, что чудес не бывает. Есть только воля человека, которая способна творить невероятные вещи, преодолевать любые расстояния и рушить преграды. 

- Артемыч, друг, опять ты бубнишь, - сосед по палате Вано проснулся, и растирал глаза кулаками, - Достал уже, честное слово, давай спи. Утро вечера мудренее. 

- Прости Вань, скрутило меня опять, - оправдываюсь я в темноте перед единственным больничным другом. Мы с Вано были старожилы. В больницу он загремел почти сразу после меня, упал с лесов на стройке. Стройку вели таджики и за ними внимательно следили, а леса ставили русские и когда штукатур Вано, на третьем этаже еще не закрепил лебедку, ненадежную конструкцию под его ногами повело, а сам он улетел вниз и приземлился спиной на бетонную плиту. Несколько позвонков треснули, один был раздроблен. Вот уже девять месяцев двадцати девяти летний Вано жил от операции к операции, благо соотечественники оплатили страховку. 

Другие больные в палате менялись каждые два три месяца, одни отходили от операций, другие к ним готовились. Только Артем и Вано неизменно были узниками бело-голубого интерьера с поблеклыми простынями и засаленными панелями. Они не то что бы стали близкими друзьями, но знали друг о друге многое. К Вано раз в два дня прибегала бойкая пухловатая зазноба, которая откармливала калеку яблоками и пирогами, и не скрывая своих намерений, намекала на неминуемую свадьбу по выздоровлению. А Вано не сопротивлялся. Лилькины округлости и боевой характер ему нравились. Наверное, Вано любил свою Лильку. Когда влюбленным было совсем не в  моготу, кто мог выходил из палаты на шухер, кто мог прикидывался мертвым, замерев под одеялом и не менее бойкие чем сама Лилька ручонки, проникали под одеяло Вано и делали там свое дело, а иногда она скрывалась под одеялом с лицом. Тогда Вано издавал нечеловеческие звуки приглушенного удовлетворения и целовал Лильке руки и то куда еще мог попасть. В общем, любовь их была светлая и чистая. 

Про семью Артема Вано знал достаточно. Знал, что есть жена Светка, от которой Артемыч в свои тридцать восемь ушел, но такое часто бывает с мужиками около сорока. Кризис среднего возраста обусловленный подрастанием поколения помоложе и покрепче. Юная кровь взрослым мужикам испокон веков покоя не давала. Поэтому Вано думал, что Артёмыч перебесится и вернется в семью с миром. Все таки с родной женой доживать век спокойней чем с молодой фифой с непосильными запросами. К тому же у Светки со всем был полный порядок: и не дура, и собой ничего, все при ней, не так кончено как у Лильки, но тоже пощупать можно, да и хозяйство сама вела, пока тут муж в сплине валялся по больницам, и ведь ходила к нему несмотря на проблемы, не бросила. Вобщем Светка вызывала уважение и у Вано и у других мужиков в палате. Еще у Артемыча был сын, шестилетний Володя, который в этом году пошел в школу. В основном разговоры Артем вел о нем. Сын был его ясным солнцем, его спасательным кругом. Когда Светка приходила в палату со своей никому ненужной заботой, и видела, что Артем не хочет и не может с ней поддерживать оживленную беседу. Она сразу переводила тему на сына и его успехи. Артемыч сразу менял настрой и старался внимать каждому сказанному Светкой слову. Сына Артемыч очень любил. У Светки были проблемы по-женски, поэтому долгие десять лет брака они с Артемом не могли никак родить. Помогла им дорогущая операция и искусственная подсадка, которую Светке сделали в частной клинике. С деньгами у Сафроновых проблем не было, Артем был начальником охраны в страховой компании и поэтому оплата больничных счетов прошла безболезненно. Так на свет появился Володя. Светловолосый и голубоглазый мальчуган, который часто приходил со Светкой навестить папу в больнице. Его визиты были озарены улыбками и чистой радостью Артемыча. Сын для него был однозначно самым важным человеком в мире. 

Если Володя не приходил, Артемыч часами перебирал его фотки на планшете. Был еще близкий армейский друг Артемыча, который редко приходил к нему с короткими визитами. Боевой товарищ больше молчал или спрашивал о том как спина, и не нужна ли помощь. Артемыч, всегда отвечал односложно «нет, в порядке, спасибо не надо», потом они какое-то время молчали о чем-то своем. Артемыч полулежа на своей ортопедической постели, а его друг Саня сидя на скрипящем, оббитом аляписным убожеством, стуле около окна. Каждый раз Артемыч будто бы хотел спросить Саню о чем-то и не решался, а как обычно считал свои фонари в парке или наблюдал за птицами. Грачи прилетели, грачи улетели, снигири калину почикали...Эти занятия стали почти его работой. А может просто они так общались по особенному. Кто его знает, «боевые» все-таки, что там они пережили в горячих точках.

Артем тяжело вздохнул. Его невидимая печаль застыла в прохладном воздухе палаты. Выписка близилась, а он так и не мог решить как ему быть дальше, как жить.

- Прости, Вань, ты спи. Я еще немножко посижу и тоже на покой, - Артем обреченно вздохнул и повернулся на бок, лицом к окну. Вано, который долго гадал что же не так с другом, что так гложило и грызло его поедом изнутри. Почему Артемыч все время думал о чем-то своем далеком, а иногда по ночам неумело и робко пытался молиться и просил бога обо всем подряд. Вано думал, думал и решил, - «ищите женщину». Этой ночью Артемыч показался ему особенно жалким и расстроенным и он таки решился задать тот самы вопрос:

- Зовут ее хоть как?