С горем пополам... эта глава меня сьела.

3

Сухая старушка по-прежнему неустанно и вдохновенномолилась. Мать сидела у окна, погруженная в свои мысли, не замечала Веру. Двоюроднаятетка Антонина что-то ритмично нашептывала на ухо матери, оглядываясь по сторонамвороватыми глазенками. При появлении Веры, грубо затормошила мать за плечо. Пустьсплетничают. Сейчас не о них. Она решилась – осторожно на цыпочках, будто дедуслышит шаги, подошла к изголовью гроба. Дурно, совсем дурно. Лежит ведь как живой.Если бы не гроб – Вера бы решила, прилег после обеда, подзарядится и опятьударится в изучение газет и огородных журналов. Говорят, покойники страшные,желтые, отекшие, с застывшими гримасами на лицах. Как выглядела бабушка в гробуВера не помнила. Дед же - дед точно живой: кожа гладкая, молочная как белыйфарфор. Давление упало. Отлежится и с новыми силами, под привычное ворчаниеринется в бой. Бледное лицо сливалось с белойрубашкой. Темно-коричневый костюм, крестообразно сложенные руки - цвет кожи наних чуть темнее. Саван, прикрывающий деда по пояс, распахнулся с левого края.Вера в смятении подавила порыв поправить материю, продолжая безмолвно горевать.Настенные часы гулко, с потрескиванием шестеренок, пробили одиннадцать.

- В печку подкинь, - велела Вере мать. – Зубы стучат, гдетебя носит, ворона.

Только мать замолкла, в комнате раздался глухой удар - Веравскрикнула от неожиданности; образ между свечами упал, тяжелая рамараскололась. Бабка, причитая сквозь молитвы нараспев, подобрала раздвоеннуюикону: «Успокойся, родимый, Господь с тобой».

- Ой, Вера, - соседка через огород тетя Галя, - а я сижуи не вижу. Верочка, ты когда приехала-то? – спросила женщина. Вера и незаметила присутствия тети Гали в комнате. Погруженная в свои переживания, ничегоне видела кроме пугающего и в то же время притягательного кристального лицадеда.

- Да как папа позвонил, сразу с работы и сорвалась, тетьГаль, - ответила Вера, прокашлявшись.

- А, понятно. Работа как? Надюха говорит, ты в начальницыпробилась, молодчина Верунь! Пусть знают наших, – тетя Галя мотнула вверх кулакомбудто победным знаменем.

- Спасибо, теть Галь. – Еле заметная улыбка благодарностикоснулась губ Веры.

- Да какой начальник с такой вороны! – Вмешалась мать,обрывая жест тети Гали на полу взмахе. Женщина пораженчески опустила руки наколени, не вполне поняв, чем не к месту пришлись ее поздравления. – Далипоруководить на время декрета. Дефицит кадров, – сказала, как отрезала.

Вера проглотила ком досады. Она считала руководство отделомбухгалтерии крупной оптовой базы сети строительных магазинов – если не самымвеликим, то по крайней мере весомым достижением в жизни; в финансовом иличностном плане. Вере действительно доверили отдел на вредя декретаначальницы, как заместителю, но ситуация складывалась таким образом, что с работойИ.О. справлялась достойно, а декрет затягивался на неопределенно долгий срок. Узнаво повышении, хоть и временном, Вера сразу позвонила мужу Паше, дочке Алене –поделиться радостью, тревогой – это ведь не только прибавление в заработной платеи повышение по должности. Тут другие риски, большая ответственность. Масштабыработы иные. Аленка заявила, что гордится. Паша вечером обещал торт ишампанское. Правда, как водится, замотался и забыл после.

Придя в себя от волнения, Вера захотела поделитьсярадостной новостью с сестрой Катей. Родная душа – хорошо, что есть сотовые телефоны.Вера позвонила сестре в Екатеринбург. Поболтали как обычно. Катя слушала, аВера не умолкая тараторила - все что накипело на душе. С Верой случались неконтролируемыеприступы откровений. По телефону не видно лиц, сам выстраиваешь беседу.Забывшись собственными мыслями – теряешь линию собеседника, интерес другойстороны. В конце таких разговоров заговорившаяся Вера извинялась за безмернуюболтливость и несдержанность, бесконечные хороводы проблем и сумбурно попрощавшись– роуминг все-таки, жала на кнопку «Отбой!». Как правило, не дождавшись вестейот сестры, звонила Вера. Катя вечно моталась по университетам, научнымконференциям, форумам. Ее уважали в научных кругах. В свою очередь научныекруги заменили Кате обычную жизнь женщины. Все свое время она посвящала работе.С мужем развелась пять лет назад. Катин сын, племянник Веры рос как трава.Дожди и солнце шли ему на пользу, но чувство семьи и общности сестра мальчику непривила. Он вырос ничьим, чужим, там в Екатеринбурге.

Вера когда-то тоже мечтала поступить на художественное вПетербурге. Мать тогда засмеяла ее: художествами на хлеб не заработать, да икакой художник с заурядной девочки из Каменска. С Катей другая история: в нейчуть не с рождения видели научное светило иностранных языков. Катя отучилась вединственной гимназии в Каменске. Скупая по всем прочим поводам, мать давала младшейденьги на дорогу и специализированные учебники. В то время как Вера ходила вобычную районную школу. Училась на отлично, вышла на золотую медаль – но никомуне было дела. Все мысли и глаза неизменно - на Кате.

Вспоминая былое, Вера продолжала отрешенно смотреть передсобой.

- Нечего тут хоромы свои разглядывать. Заняться нечем? – Голосматери обдал холодом. Вера поежилась. Свеча потухла, не успев излиться воском –ледяная, всех задует.

- Вот и я говорю, пойдем, Верунчик, на кухню. Может,посуда какая осталась по углам-то, - Надя приобняла Веру за плечи. – Ой, -подруга перекрестилась, - деда Лева, ну как живой, ей богу. Вот мужики были. Вгробу – а как огурец!

Рассевшиеся птицами по периметру комнаты, дальниеродственники и местные сплетники любопытно, с неприкрытым интересомразглядывали Надю и ее синий пуховик, на что женщине было откровенно наплевать.Подруга прижимала Веру к груди, как кошка котенка и пока еще лишь шипела,показывая острые зубы. Оборонительное кольцо дружбы не в первый раз оберегало Веруот укусов и злобы матери. Взмокшая и раскрасневшаяся Надя пылала не тольконравом, но и всей фигурой.

- Давай, Верунь, - Надя подтолкнула Веру к двери. –Разойдутся, ночью попрощаемся, раз такое дело – не протолкнуться, что навоскресном базаре. Посуду только некому мыть. – Надя не повышала тон, но смыслфразы присутствующие легко уловили: «Я вас вижу насквозь, скорбящие». 

«Деда Лева – поп-звезда», «лицемеры», «пиявки» -бормотала Надя за спиной Веры, брезгливо поджимая кулаки.

Ровно в полночь в дом заявилась необычная троица. Троемужчин в возрасте, одетые во все черное: костюмы не по погоде, легкие фигурныеботинки – скорее на раннюю осень, кожаные плащи и шляпы с загнутыми кверхуполями. Одного роста, одной комплекции. Пустые, каменные лица, белая как снегседина бород. Единый организм сканирующий все кругом проникновенным, задевающимвзглядом. Неудобным и испытывающим. «Глаза, должно быть, карие – свет такой - неразглядеть». Удивительно, как они зашли в дом через узкие проемы, не разрываяцепи темных фигур.

Троица направлялась в большую комнату. Без словприветствия и каких-либо эмоций великаны нависли над гробом. Тело в нем точно опустилосьвглубь под натиском загадочных гостей, под тяжестью их пытливых взглядов. Монотонныйнапев молитвы зазвучал громче, слова пошли с четким выговором. Тетка Антонинаохнула на стуле. Здоровяк - что в центре, кивнул в сторону матери Веры – двоедругих проследили за его взглядом. Очередная свеча изошлась дымом и угасла. Никтоболе не проронил и слова, как если бы дар речи скорбящим перекрыли на времяклапаном. Загадочные гости отступили от покойника и безмолвно удалились накухню.

Изумленная, Вера привстала с табуретки. Надя молчанаблюдала за картиной.

- Вы Вера, мы знаем, - начал тот, что в центре. Говорилон один, но Вера слышала троицу в едином звучании. Как если бы их объединялобщий организм. От фигур, державшихся вместе стеной, веяло могильным холодом.Так пахнут пустота, черная безысходность и одиночество. Так смердит страх иотчаяние. Будучи не властной над своим телом и эмоциями, Вера застыла, вросла впол на кухне, пристально вглядываясь в бездонную черноту глаз трехглавогодемона. По щеке Веры стекла одинокая крупнаяслеза. По спине пробежал колючий холодок. Мужчины же беззвучно переговаривалисьмежду собой – вертя головами на манер столбовых сорок.

- За вас попросили. Ни о чем не беспокойтесь, - по кивку центровогошеренга развернулась на выход.

Веру охватила необъяснимая паника – вот уже в которыйраз.

- Кто вы? – нерешительно спросила она, отмирая. Черныеспины замерли на месте.

- Коллеги, - произнес один, не оборачиваясь. – Изуправления, - уточнил второй. – Из высокого, - закончил третий.

Зловещие, с подавляющие аурой - силуэты растворились в глубинекоридора. Вера без сил опала на табуретку. 

- Вот это коллеги, я понимаю, - Надя нервно опустилась накрай стола, энергично растирая грудь ладонью – как если бы сердце остановилосьи требовало подзаводки.

Ощущение пустоты и леденящего холода испарились вместе строицей. Через несколько минут жизнь возобновила ход.

- Вер, ну ты что раскисла? Дед такую жизнь прожил. Да обзавидоватьсяможно! Войну прошел. Жену – первую красавицу на деревне надыбал. Дом отстроил.Сына вырастил. Внучек воспитал. Помер не один, без муки - разом. Тетя Ира рядомбыла, когда сердце-то прихватило. Коллеги у него вон какие, - задумавшисьдобавила Надя.

– Мама с дедом была?

Надя успела разлить по кружкам свежий чай.

- Да, вроде. - Подруга отхлебнула. – Горячий, зараза. - Онаоблизала потрескавшиеся губы. – Тетя Галя сказала - деда Леву прихватило, матьтвоя сразу к ней побежала за каплями. Вернулась – да только поздно. Дед ужепредставился. Ты не в курсе что ли? Она как обычно?

- Не успели поговорить, Надь, - отмахнулась Вера отнеприятной темы. Неловкость и стыд зудели от разговоров об отношении роднойматери. Обида и непонимание подбирались опухолью. – Тут народа – полгорода,сама же сказала, - уходя от ответа, подытожила Вера. Горю горем не поможешь.

- Слушай, Вер, я давно думала. Ты только не обижайся.Знаешь, я к тебе как к родной – побольше некоторых. – Надя многозначительноподмигнула Вере. – В общем…, - Надя глубоко вдохнула и уже шепотом продолжила,- не любила она тебя никогда. С Катькой как гусыня носилась. А на тебя другойраз и не глянет.

Вера встрепенулась. Слова подруги опалили уязвимую и особенноранимую сейчас женщину.

- Верочка, не обижайся, - Надя затараторила, отступая. –Я это к чему, сколько раз пыталась разговорить мою мамку про это дело – ни вкакую. Ну понимаешь, если так она тебя, ну, не любит – значит, было что-то.Причина какая-то. Я так считаю, - разве можно просто так к родной кровиночке –без сердца совсем, а Вер? – с хрипотцой в голосе спросила Надя, выруливая из опаснойзападни.

- Причина? – лицо Веры прояснилось. В глазах загорелсяинтерес.

Отношение матери с годами воспринималось как нечто самособой разумеющееся. Вера вошла в образ непутевой, недалекой неудачницы, дочериза кулисами, в то время как на сцене в главной роли всегда блистала Катя. Действительно,почему все сложилось так, а не иначе? Почему Вера не достойна капли материнскойлюбви, крохи тепла и заботы, одного единственного глотка свежего воздуха. Онаникогда не пыталась узнать причину, просто потому что воспринимала себя как первоисточникпроблемы. Почему вторую дочь, младшую Катю мать так отчаянно любила, а к Веревсю жизнь относилась холодно, с пренебрежением – как к ошибке?

- Я это к чему! – воодушевленно подпрыгнула Надя, довольнаясвоей находчивостью и сообразительностью. - Тут поможем. А потом – к нам. Твоимбез разницы: бабуля молитву бубнит, в доме порядок.  А там глядишь, примем за усопшего, мамку моюразговорим. Может, тебе чего и расскажет. Она теть Иру всю жизнь знает. Что, дакак было. А?

После стольких лет узнать причину отторжения в семье - Верарешительно сжала кулаки:

- Почему нет. Пойдем!