Однажды, когда леденящий туман одеялом укрывал город, тысячи людей по-прежнему шли на работу, возвращались к любимым, бесцельно в одиночестве, жили. Тысячи людей продолжали свое существование и мир был наполнен движением, несмотря на сонливость мегаполисов.
Ты оставался с ней, мотивируя свои прогулы на работе недомоганиями. Ты оставался с ней и дышал в унисон со всем живым, что было на Земле, чувствовал себя частью огромного мира, который в тот вторник погрузил тебя в состояние забвения.
Ты любил ее. Любил ее настолько сильно, насколько только было способно твое сердце, порой даже превышая этот лимит.
Ты любил все в ней:
Ее звонкий смех.
Ее улыбку, которая досталась ей от матери. Улыбку, которую она была не в состоянии сдержать в присутствии тебя.
Ее способность утолить любую твою боль.
Ее непослушные волосы.
Ее заботу. Ее привычку звонить тебе каждую ночь перед сном, чтобы убедиться, что с тобой все хорошо.
Ее глаза. Солнечные глаза, которые улыбались даже когда лицо было мокрым от слез.
Все вокруг в миг казалось таким бесполезным, таким незначимым, таким мелким. Все вокруг теряло свою ценность, свое значение, если она была рядом. Вашего тепла хватило бы, чтобы согреть всех одиноких. Вашего тепла хватило бы на то, чтобы растопить все льды Антарктики. Вашего тепла хватило бы.
Никогда не рассказывал.
Тебе было так больно, что ни о каких разговорах о ней и речи идти не могло. Твои руки не заживали несколько месяцев. Тебе нравилось причинять себе боль. Тебе нравилось, потому что эта боль физическая заглушала боль ту, способа лечения которой еще не придумал ни один даже самый гениальный ученый. Тебе нравилось быть злым, нравилось чувствовать вкус крови на губах. Ты забывал о ней на минуты.
Тебе нравилось! Нравилось! Нравилось!
Ты, наверно, где-то там скучаешь по кому-то, смеешься с кем-то.
Скучаешь. Смеешься.
