Знавала я одного торгаша с рынка.
Продавал он овощи, держал небольшой закуток на углу. Каждое утро его маленькая лавка разрасталась тентами и рядами на половину улицы, превращаясь в подобие мини рынка.
Продавал он помидоры, кабачки, арбузы и прочую траву.
Лицо его было не то, чтобы жирное или оплывшее, а просто крупное и круглое.
Образования не было никакого кроме трех классов церковно-приходской школы из которой он вынес умение писать ценники. Считать на бумажке не было необходимости - все расчеты делал квантовый компьютер у него в голове, мгновенно выдававший цену до учета налога, со скидкой в оптовых объемах с учетом добавленной стоимости, расходов на рекламу и зарплату черным налом неграм. Всё это на вопрос: "Сколько стоит кило кабачков".
.
По мелочам был человеком души широкой. Какой-нибудь бабульке легко скидывал пару медяков с цены или дарил пучек петрушки. В остальном обманывал всех и во всем в силу привычки и склада души.
Зачем образование, не совсем понимал, но детям оплачивал высшее. Чтобы было.
Политикой не интересовался, спорт обожал. Имел дома плазменный дисплей 50 дюймов, на котором показывал друзьям футбол. В шкафу хранил потертые джинсы "для парадных выходов".
Работал с раннего утра до темноты шесть дней в неделю. Бегая, бегая, бегая. Успевая то и это. Контролируя процесс. Общаясь с клиентами и присматривая за работниками. День за днем за прилавком. Взвесил, продал, отсчитал сдачу. Взвесил, продал, отсчитал сдачу. Взвесил, продал, отсчитал сдачу. Взвесил, продал, отсчитал сдачу. Взвесил, продал, отсчитал сдачу. Взвесил, продал, отсчитал сдачу. Взвесил, продал, отсчитал сдачу. Взвесил, продал, отсчитал сдачу. Взвесил, продал, отсчитал сдачу. Взвесил, продал, отсчитал сдачу. Взвесил, продал, отсчитал сдачу. Взвесил, продал, отсчитал сдачу. Взвесил, продал, отсчитал сдачу. Взвесил, продал, отсчитал сдачу. Взвесил, продал, отсчитал сдачу. Взвесил, продал, отсчитал сдачу. Взвесил, продал, отсчитал сдачу. Взвесил, продал, отсчитал сдачу. Взвесил, продал, отсчитал сдачу. Взвесил, продал, отсчитал сдачу. Взвесил, продал, отсчитал сдачу.
День за днем.
Сложно представить такую жизнь. И много денег и тоска. Не моё это. Совсем не моё.
"господин Дрегслер пишет это меню собственноручно каждый день для всех посетителей уже больше пятидесяти лет.
В кафе были ещё официантки и бармен. Но первым к гостям подходил хозяин и деньги брал тоже он. Господин Дрегслер медленно и скрипуче переходил от одного столика к другому. Лицо его не выражало ничего, глаза были стариковски мутные, и всё давалось ему с трудом. Когда ему протягивали деньги, он подносил их трясущимися руками близко к глазам и долго чего-то соображал.
Мы все благоговейно смотрели на этого уникального человека. Но Макс просто не сводил с него глаз. Он отказался от еды, сказал, что потерял аппетит. Он смотрел на господина Дрегслера, не отрываясь, минут тридцать. И когда тот отошёл от очередного столика и медленно пересчитывал полученные деньги, сверяясь со счётом, Макс обвёл нас очень взволнованным взглядом.
— По-моему, для него ничего святого нету, — только и сказал Макс."
Кто-нибудь и где-нибудь задышит полной грудью
Не сможет промолчать, станет орудием
И всех разбудит, всех вас разбудит
Я чувствую, как дует с моря,
Последняя капля и этот берег смоет
Вы знаете, по сути, все нормально будет
Ведь все мы люди, (но) но это лишь по сути
(но это лишь по сути)