Зашивая полоску канвы мелким крестиком, что бы не осталось пустого места, на рассвете вспоминая его, совсем чужого, как гостя не прошеного, лишь в постели родного, усыпающего плечи и руки страстными поцелуями, все кончится, когда мы проснемся и опоздаем к завтраку, а может к обеду или даже к ужину, я уеду, натянув чулки и туфли вчера разбитые, останусь на едене с раскаянием и душенкой пропитою...

Все сильнее гложат душу воспоминания, я улыбаюсь им легко, почти с иронией, вы все сами знаете мои истории, черт с ними, лишь бы не пустели пристони, в далеке пляшет радость и надежда поздняя, ты спаси меня, как утопающего, я люблю, нет любил, закаты ранние, но позабыл до утра этого, я смотрю на солнце утреннее, мне тепло, но усталость и желание, обнимать кого-то кроме медведя плюшевого разобьет меня, как птицу раненую об асфальт, к чему стенания, нытье и убежденья в истиности того дерьма, что окружает нас, я буду жить и мысль сложившуиюся, что счастлив, я пронесу в сознании...

Такие запахи описывать очень сложно, особенно когда ты видел человека лишь однажды, ими обладают настоящие счастливчики. Крайне редко так гармонично сочетаются запах высохшей воды, парфюма, косметики, блеска, света, восхищенных взглядов, целая коллекция из кусочков запахов тех, кто стоял рядом и, ненавистный с некоторых пор, запах клуба, покалеченный ревностью и слезами.
Это все, что я смог узнать в шлейфах движений Милашки Кати, остальные запахи были мне не знакомы... я думал над ними всю длинную дорогу домой. Уже ночью на вокзале родного города мне показалось, что я поймал что-то подобное, но нет... это была усталость и надежда встретить Кати когда-нибудь еще раз...