К лучшему: это ты, ни за что не держишься,
Оnlу уоu (в такси, во тьме), только ты.
Быстро, как яд по воде, перекашивает от нежности
Неопределенные черты.
О, не стой же в глуши над душой, за спиной, закажи забвение,
Сомнамбулический парадиз.
И кораблик, и рыбку златую пущу по вене я
В поисках сладких грез, заводных небес, sеvеn sеаs.
Сердце не разорвется больше при всем желании.
Водка-цыганка сияет, давно суха.
Как ослепительно зимнее солнцестояние,
Непредставимая, чуждая ранее
Бесчеловечная речь, другая судьба, торжество стиха.
Морской курорт, где некий Клаус Блох
рукоплескал в театре некой Гретте.
Потом война, разруха в оперетте,
и этот Рай Беспечности заглох.
В один из дней, устав от перемен
в своем быту и следуя привычке
прогуливаться в обществе Камен,
я прибыл в тот курорт на электричке.
Вокзал. Перрон. Фонтан с фигурой льва,
в чьей пасти матерьяльной формой рыка
торчит наружу пышная трава.
Почтарь стоит, не вяжущий ни лыка,
с письмом в руке, покуда адресат,
супруга отставного генерала,
надев халат, пересекает сад.
Ручей струится в ширину Урала
по Площади, где некогда курфюрст
заведовал постройкой парового
котла, и за углом ржавеет бюст
вождя пролетарьята мирового.
Взглянув окрест в подзорную трубу,
узришь линкор в дыму, сторожевые
две вышки, запустелую тропу,
ведущую туда, где чуть живые
курортники, как родственники - в склеп,
построились в пельменную, и чайки
таскают свежевыпеченный хлеб,
как некогда - гвардейцы “чрезвычайки”.
Руины кирхи в центре городка,
поскольку архитектор был неистов,
торчат обрубком башни в облака
как символ местной секты морфинистов.
Кричат кухарки. Древний ветеран
застыл перед могилою поэта,
отдавши честь, и проржавелый кран
пустил слезу скупую. Скоро лето.
И без тебя. Пустеет променад,
луна взошла бельмом над электричкой,
и я сижу один, склонившись над бумагой,
освещая буквы спичкой.
Стихи люблю и много знаю наизусть. Одно что-то трудно выделить, разное нравится. Сейчас вот это вспомнилось:
Голубой саксонский лес,
Снега битого фарфор.
Мир бесцветен, мир белес,
Точно извести раствор.
Ты, в коричневом пальто,
Я, исчадье распродаж.
Ты – никто, и я – никто.
Вместе мы – почти пейзаж.
(С) Иосиф Бродский
Мое любимое... У Лермонтова "Я не унижусь пред тобою", знаю наизусть) Также " И скучно и грустно.." и то, что у меня в "информации о себе" Татьяничевой))
К лучшему: это ты, ни за что не держишься,
Оnlу уоu (в такси, во тьме), только ты.
Быстро, как яд по воде, перекашивает от нежности
Неопределенные черты.
О, не стой же в глуши над душой, за спиной, закажи забвение,
Сомнамбулический парадиз.
И кораблик, и рыбку златую пущу по вене я
В поисках сладких грез, заводных небес, sеvеn sеаs.
Сердце не разорвется больше при всем желании.
Водка-цыганка сияет, давно суха.
Как ослепительно зимнее солнцестояние,
Непредставимая, чуждая ранее
Бесчеловечная речь, другая судьба, торжество стиха.
Однако.... "курфюрст..... ржавеет бюст
вождя пролетарьята"
Интересное местечко.
Типа Выборг?
рукоплескал в театре некой Гретте.
Потом война, разруха в оперетте,
и этот Рай Беспечности заглох.
В один из дней, устав от перемен
в своем быту и следуя привычке
прогуливаться в обществе Камен,
я прибыл в тот курорт на электричке.
Вокзал. Перрон. Фонтан с фигурой льва,
в чьей пасти матерьяльной формой рыка
торчит наружу пышная трава.
Почтарь стоит, не вяжущий ни лыка,
с письмом в руке, покуда адресат,
супруга отставного генерала,
надев халат, пересекает сад.
Ручей струится в ширину Урала
по Площади, где некогда курфюрст
заведовал постройкой парового
котла, и за углом ржавеет бюст
вождя пролетарьята мирового.
Взглянув окрест в подзорную трубу,
узришь линкор в дыму, сторожевые
две вышки, запустелую тропу,
ведущую туда, где чуть живые
курортники, как родственники - в склеп,
построились в пельменную, и чайки
таскают свежевыпеченный хлеб,
как некогда - гвардейцы “чрезвычайки”.
Руины кирхи в центре городка,
поскольку архитектор был неистов,
торчат обрубком башни в облака
как символ местной секты морфинистов.
Кричат кухарки. Древний ветеран
застыл перед могилою поэта,
отдавши честь, и проржавелый кран
пустил слезу скупую. Скоро лето.
И без тебя. Пустеет променад,
луна взошла бельмом над электричкой,
и я сижу один, склонившись над бумагой,
освещая буквы спичкой.
Дмитрий Ужгин
Голубой саксонский лес,
Снега битого фарфор.
Мир бесцветен, мир белес,
Точно извести раствор.
Ты, в коричневом пальто,
Я, исчадье распродаж.
Ты – никто, и я – никто.
Вместе мы – почти пейзаж.
(С) Иосиф Бродский