Знаешь, я чувствую себя тварью, потому что, даже встретив лучшее из всего, что было в моей жизни, мне по-прежнему есть о чем заморочиться. Люди вокруг твердят, что проблема в отсутствии работы, но я-то знаю, я это все уже проходила и работа – это лишь лечение симптоматики, но не самой болезни. А болею я…последышем любви к человеку. Любви, которой теперь боюсь, словно огня, но отчаянно ищу в каждых несостоявшихся отношениях. Я болею куражом забытья того времени, бесстрашием и авантюризмом, которые сейчас кажутся отголоском какой-то другой, чужой жизни.
Знаешь, стыдно говорить с другими об этом, но я не устала, как всем говорю, нет, я пытаюсь договориться сама с собой. Договориться, что эта жизнь лучше, без литров алкоголя, без случайных встреч и бесполезного тусилова по выходным. Мне приходится договариваться с собой, что запивать водку пивом – признак алкоголизма, а стремление вырваться в место одиноких незнакомцев – признак шлюхи. Меня ведь так учили.
Я не знаю, как рассказать, что в девятнадцать сама в себе пережила изнасилование, а теперь хочу секса, от которого не получаю ни малейшего удовольствия.
Мне говорили, что со мной сложно, а как иначе, ведь в голове столько идей, желаний, сил и уже сделанных шагов. В моей голове тонны информации, но применения ей не находится.
Знаешь, чего я боюсь? Я боюсь, что он не поймет, если я откроюсь, боюсь, что высмеет, как Он когда-то. Я боюсь, что он не примет мою суть, не примет историю начала и отвергнет тягу желаний. Такое уже было. А теперь страшно. Так бывает, когда встречаешь хорошего человека и недотягиваешь.
Знаешь, меня всю жизнь, били. Сначала отец, потом учителя, одноклассники, затем жизнь, а порой и некоторые из увлечений. И…я могу смело сказать, что проблема не в боли телесной, а в привыкании к ней. Ты настолько свыкаешься с тем, что тебе все время больно и уже не можешь иначе, ты не знаешь, как бывает по-другому, а к специалисту идти дорого и стыдно.
Человек существо такое, он всегда знает, когда проблема есть, но не всегда соглашается ее решать. Не потому что боится, а потому, что это уже часть него, а он с ней, с этой частью, свыкся, прижился. А если ее убрать? На пустое место всегда что-то приходит, а вдруг будет хуже. Так и живешь, в скорлупе, не дай Бог будет похлеще.
И поэтому хорошие люди не заслуживают таких, как мы – битых, испорченных, утопающих в жалости к себе – слишком чисты для этого. А ты смотришь на него украдкой утром, обнимаешь покрепче и думаешь, как долго он еще будет готов терпеть тебя и твою сложность, ополовиненную с безысходностью.