- У меня сестра замуж летом выходит… - это был уютный, зимний вечер на его коленях, не предвещающий ничего подобного.
- Ииии, ты так оригинально приглашаешь меня с тобой или что?
Оказалось, что приглашает. Потянулось волнительное ожидание, ведь эта поездка была не просто вечеринкой, на которой мы должны были побывать вместе, а полноценное представление всей семье. Пару раз в месяц появлялись вопросы, а чем ближе было торжество, тем сильнее меня волновал вопрос поздравлений, не придется ли речь толкать.
Идеальное платье нашлось за месяц, выбирали его вместе с родителями, обойдя весь город и кучу магазинов. Пришлось перемерить кучу платьев, без нытья, что на меня было совершенно не похоже. Хотелось быть красивой, произвести впечатление, в первую очередь на него. Уже тогда меня грызло неприятное предчувствие, я даже близко не могла представить себе предстоящее событие, хотя, обычно, дар никогда не молчал.    И вот долгожданный день отъезда, который тут же полетел кувырком. Он опоздал, на сорок с лишним минут. Разозлившись, и не став ждать, в условленном месте, просто рванула на вокзал, он слишком бесил своей безответственностью и вечными опозданиями, хотелось накричать на него, устроить сцену, не смотря на людей, но ограничилась лишь обиженным: «Не разговариваю с тобой». Молча присев рядом, предприняв несколько попыток извиниться и примириться, его просто выключило, а мое сердце разорвало от нежности и жалости. Он был убит, морально, физически, а я, словно почуяв слабину еще больше на нее давила своим гневом и обидой. Видя его вымотанное, уставшее, спящее лицо уже тогда почувствовала себя последней сукой, о чем ему, разумеется, не сказала.
Ночной рейс выдался на редкость поганистым, симфония храпа с трех коек просто убивала, один заводит, два других подхватывают. А стоило немного потормошить своего героя, как тут же с соседней койки (самой громкой) раздавалось возмущенное: «Вы спать сегодня будете или чё». Конечно, блять, будем, если храпеть перестанешь. К тому же, не знаю как, но любимый и лелеемый телефон треснул лежа на зарядке на столе. Напротив, на боковом месте лежали мама с ребенком, а рядом с ними любвеобильная собачка, которая не преминула заглянуть ко всем, до кого могла дотянуться. Все не спали, за исключением счастливой троицы храпунов.
И вот такая, невыспаная, уставшая, со сломанным телефоном должна была встретиться с первым близким человеком моего близкого человека. И все бы ничего, но первое, что нас встретило: «Как же ты раскабанел». Уже тогда пришло понимание, что мы не сдружимся, но списав на усталость, не стала акцентировать на этом внимание. Приехав к бабушке с дедушкой, опять в дверях, мы услышали: «Какой ты стал жирный, хоть бы бегал». Они сговорились что ли? Видимо просто это было нормой. Нормой, которая невыносимо бесила и, заставляя вставать в оборону любимого человека, и вовсе он не жирный, наоборот похудел, красивый.
Нервы, и так натянутые, натянулись до предела. Впереди, всего через несколько часов, ждал решающий экзамен на поступление, но оказалось, что в доме нет интернета, и попасть на этот экзамен у меня не получится. Решение нашлось быстро, но сам факт того, что об этом не позаботились, зная как это важно, разозлил практически до предела. Показательно подувшись пару часов, он был помилован, но тут начался забег за оставшимися мелочами, дополнявших образ.
И вот, приехав с ранья в чужой город, проведя день в бешеной гонке с переменами домов, экзаменами и забегом по магазинам, как-то так вышло, что он, пообещав вернуться через полчаса, он оставил меня на попечение сестры и сделал сруль, зная, что вот-вот придет невеста с женихом, пообщаться. Он не пришел, не через полчаса, ни через час, а через полтора сестры были готовы вцепиться друг другу в волосы. Кинув клик о помощи и получив заверение, что придет через пару минут будет (что растянулось на полчаса), поняла, что это просто какое-то дно и ушла в душ, чтобы тихо поплакать и пожалеть себя. Было страшно, было некомфортно, чувство брошенности давило чужими стенами и запахами. Хотелось домой, к папе, к плюшевому пледу, но я была за тысячи километров, одна с женщиной, которой я нафиг не уперлась и парнем, который в самые нужные моменты проявляет полную безответственность.
Когда вышла в мир он уже был дома, понимавший, что накосячил, но не понимавший, что с этим делать. И снова, это долбаное «Прости». Хотелось от души шарахнуть по нему всем тем, что бушевало у меня внутри от этого слова, будто оно действительно могло что-то исправить и отменить мою обиду. Нет, так было нельзя, он не знал и узнать не должен, поэтому пришлось ограничиться одной лишь обидой, которая на утро переросла в скандал, но лишь с моей стороны. Мне хотелось выть от терзающей меня обиды, хотелось чтобы он хоть что-то сделал, чтобы это прошло, чтобы я не чувствовала себя такой беззащитной и брошенной, но он лишь молчал, с каждым упреком он все больше погружался в себя и не делал ничего, что обижало все больше. Руки опустились, устала, сколько таких ситуаций было и еще будет. Неужели я столько страдала, чтобы встретить человека, который не способен меня хоть немножко спасти, чтобы перестала быть Мюнхгаузеном, который тянет себя за волосы из болота жизненных передряг.
Не хотелось уже ни свадьбы, ни быть красивой в том платье, которое так тщательно выбиралось и скрывалось, чтобы произвести впечатление. Не хотелось и его, с этими печальными глазами, не понимающего, что делать, чтобы перестала быть такой. Он не любил мои слезы, а я не любила беспомощность, что они с собой приносили. Хотелось, чтобы все это поскорее закончилось, и смогла уехать. Именно на этой ноте он поймал меня, в момент, когда я уже была готова все бросить и послать. Сил что-то доказывать уже не было, хотелось просто пройти этот день и забыть.
Изначально план был не пить, родственники же, надо показать себя в хорошем свете, но приехав на явочную квартиру, первое что сделала – бахнула стопку водки под жаркое. И плевать, кто, что скажет, мне это было нужно, как любому алкоголику, у которого что-то шло не по плану.
Сорок градусов горячим потоком прошлись по всем внутренностям, заставляя некоторые натянутые пружины распрямиться. Он не возражал, он вообще никогда не возражал моим возлияниям, если только не была на очередном курсе лекарств. Как и всегда, пара стопок дали легкую дрему и доброту, он был почти прощен, но не забыт. Урвав время, удалось все же вздремнуть. Сборы были окончены, пора выдвигаться, 2 такси и куча нервяков, как всегда, когда взрослые куда-то едут с молодежью. Хотелось быть немного пьяненькой, но, увы, алкоголь быстро выветривается из, без того, дурной головы.
Место, где проходило мероприятие, было если не шикарным, то очень красивым. Оказалось, что приехали мы одними из первых, и было время изведать местность, больше похожую на базу отдыха. Но, увы, кроме зарослей камышей, грязной недореки и заброшенных беседок – ничего интересного не было.
Не сильно погуляв (чертовы новые туфли на высоком каблуке), вернулись к остальным, народ как раз начал подтягиваться. И снова он решил куда-то деться, предварительно посадив меня в беседку у реки, с взрослыми родственниками, а я буквально кожей чувствовала любопытные взгляды взрослого поколения. Именно тогда меня посетила в первый раз мысль: «А что я тут, собственно, делаю», всей остротой своей натуры я чувствовала, что обычной «девушке» тут не место, слишком жалко звучит, а эти оценивающие взгляды просто убивали. И, опять же, как у любого алкоголика, запульсировала мысль: «Мне нужно выпить», выпивка притупляла то, о чем никто не знал, но что прекрасно транслировало мне чувства и самые яркие мысли других.
От гадливого чувства спасло приглашение на фуршет, перетекающий в выездную регистрацию. Мне был вручен букет, а стульчики для гостей услужливо уступлены другим гостям (за тот час, что происходил самый трогательный момент в жизни двух людей, я прокляла себя разными словами, за собственную услужливость, ноги болели нещадно, дурацкие туфли). Он был рядом, обнимал, поддерживал и давал опору, жаль только, что так поздно. Наконец, к моей радости, нам позволили вручить молодым букеты и поздравить. Странное чувство, обнимать людей, которых еще пару дней назад не знал, и поздравлять с таким личным, для них, событием.
Фуршет перетек в полноценный банкет. Наш стол полным составом решил пить виски с колой, и если девушки скромно ограничивались 1/4, то я бадяжила 50/50. Увы, брало меня не так быстро, как хотелось бы, часа 3-4 понадобилось, чтобы алкоголь взял свое, и я позволила себе чудить, танцевать, обниматься и болтать. Алкоголь сделал свое дело, я почти ничего не чувствовала, не видела, зато позволила себе быть собой.
Букет невесты был торжественно вручен девушке, не подозревавшей о подобном сюрпризе, а мне пришлось понять, что всему есть предел, лучше покинуть вечеринку чуть раньше и с прекрасными воспоминаниями, чем пересидеть, перепить и перечудить.
Уже дома, стоя под струями теплого душа, стало чуть грустно, все таки, если признаться самой себе честно, я ждала, что на месте той самой девушки окажусь сама, но, увы, не все бывает так, как хотим. Вместе с грустинкой, появилась и чудинка, желающая секса здесь и сейчас, чтобы избавиться от любых мыслей, но, увы, пришлось запихнуть свои желание подальше, рано пока.
Следующий день встретил ранним подъемом и очередным невысыпом. Продолжение банкета, но в более неформальной обстановке. База отдыха с прекрасными видами, сосновым бором и всей оравой, что была на свадьбе. И все бы ничего, но, через несколько часов молодежи надоело сидеть за столом и кушать, а старости захотелось домой, начался напряг. Действие вчерашнего алкоголя сошло на нет, а потягиваемое пиво только усиливало эффект. Пьяный негатив, что может быть хуже. В наш маленький мирок идиллии, среди деревьев, напротив песчаного пляжа и водной глади, в тишине, головой на его коленях, вклинился шквал эмоций и претензий, которые после он всячески отрицал. Один человек обвинял всех, что не организовали транспорт, что он такой бессердечный, никого не везет на чужой машине, все равно же трезвый. Второй негодовал, что невеста занималась собой и своими гостями, отдыхала, а не сидела рядом и развлекала. Третий тоже чем-то был недоволен. Все это било по собственным оголенным нервам, особенно претензии в сторону него. У меня было четкое правило, я могу его кошмарить, все остальные – нет. Момент идиллии и тепла был разрушен вторжением четвертого человека на нервах, разница с другими была только в том, что другие уезжали, а этот человек оставался.
Есть такая порода людей, которые не особенно смотрят по сторонам, не вглядываются в чужие желания, зато тонко чуют собственные и заставляют других идти у них на поводу.
После того, как старшее поколение было отправлено домой, я поняла, что безумно хочу тортик, когда он мне его нашел, мне оставалось только уютно устроиться на лавочке ближе к бору, чем к реке и с наслаждаться, прикармливая его. Вот только, опять нашу мирную идиллию нарушил вопль: «Мы играть собрались, а вы жрать сели, идите играть, потом пожрете. Идете, хватит жрать». Отмахнуться не получилось и из нас двоих он один пошел и мне это показалось это справедливым обменом, но не вопившему. Очередная ложка бесподобного пропитанного шоколадного бисквита была испорчен очередным окриком: «Че ты расселась, потом пожрешь, ну серьезно, иди сюда, хватит жрать».
Начнем с того, что я не жру, а наслаждаюсь, а закончим тем, что я Ненавижу, когда на меня повышают голос, особенно какие-то левые люди. Аккуратно отставив от себя тарелку и мысленно пообещав ввернуться, рванула разъяренной фурией к нему, чтобы сквозь зубы процедить, чтобы он угомонил этого человека, который не смеет на меня орать. Закончив тираду и развернувшись, чтобы вернуться к оставленному лакомству, сделала неприятного открытие, за спиной стояла его мама, а по каналам прилетело ее недовольство. Еще бы, она меня в подобном настрое не видела, обычно я была мягкая и кроткая, а тут такая неприятная новость, у девочки есть зубы.
Схватив телефон, пошла в сторону, мне было катастрофически необходимо кому-то поябедничать, чтобы делов не натворить. Папа поддержал, сказал, что сделала все правильно и нефиг париться. Это дало шанс сделать выдох и не разорвать все взаимоотношения в клочья. Выдох сделать сделала, но не забыла и не простила, лимит общения исчерпался, хотелось стукнуть себя за согласие жить у родственников, а не настоять на гостинице.
В уже более бодром настроении вернулась к оставшимся взрослым, среди которых была мать невесты, почему бы и не посидеть с ними, не пообщаться. Кто ж знал, что это станет роковой ошибкой: «Это девушка племянника, он уже совсем большой, девушка есть, а на шее то засооооосики, у нее засосики на шее! Так вот что ты пряталась от меня, маленькая тварюшка». Сказать, что была шокирована – ничего не сказать.
И опять, это ублюдское чувство беспомощности, когда тебя некому защитить, но и сама за себя постоять не можешь, перевес не на твоей стороне. И снова мысль: «А зачем я приехала, чтобы на меня орали и оскорбляли?». Он вернулся, но никакой роли это не сыграло: «Она просто устала и выпила». Как будто это все решающий аргумент. Хотелось взвыть в голос, а еще, пришло понимание, что они могут, как угодно изгаляться, пока его нет, потому что по приходу он ничего не скажет, не отстоит, прикроется ветошью с табличкой: «Не видел, не слышал».
Впервые за долгое время появилось чувство, а нужно ли мне вообще это все, вечное состояние беззащитности и униженности. До этого я отчаянно хотела замуж за него, хоть и не понимала почему, а родители убеждали, что слишком давлю на него. Я не понимала, почему мне так важно было поставить этот идиотский штамп. А сидя у кромки воды, глотая обиду – поняла. Мне нужен был стартовый пистолет, развязывающий руки и отправляя на марафон. Этот штамп позволял мне защищать себя любыми словами и с любыми людьми, а не выпрашивать защиты у него. Пугала мысль о том, как долго я еще продержусь вот так, в ожидании того, чего не будет.
Говорить об этом не хотелось, да и не имело смысла, я видела, что он слушает, но не слышит. Было уже все равно и только один путь, для любого алкоголика. Когда все старшее поколение уехало, и осталась лишь молодежь я взялась за любимое горячительное.
Хей, народ, Москва приехала, ща будет мастер класс, как пить водку, запивать пивом и не улететь, не рыгать за поворотом. Я стала местной обезьянкой, сказать, что у мужиков был шок, а девочки презрительно скривились – ничего не сказать. Но мне было все равно, я хотела танцевать и забываться, я всегда так убегала от себя, но все равно ни к чему, кроме себя же, не прибегала.
Мне было все равно с кем он куда пойдет, мне хотелось побыть с собой и своими мыслями, не затрагивая его. В двенадцать ночи было решено, что пора сматывать удочки и по домам.
И если все действительно отправились по домам, то нас, в очередной раз занесло в чужие пенаты, на старый диван, с впивающимися пружинами и между храпящим и прижимающейся. Очередная почти бессонная ночь и утро, встретившее меня чаепитием с обилием мата и кучей поручений. Кто не работает, тот не ест, так, кажется. Я уже ненавидела эту семью, но все эмоции запихивала как можно глубже в саму себя. Просто хотелось поскорее уехать, хоть на своих двоих уйти. И вот, долгожданный отъезд, снова его нет рядом, из калитки выбегает пес, а в меня летит отборный мат, что не ловлю. Сука, собаку, чужую, ловить, при паническом страхе собак в целом.
Сидя в машине, на пути к зубному поняла, что больше не минуты не выдержу в этом доме с этими людьми, это уже выше моих стопов. Хорошо, что новоиспеченные супруги отловили нас во второй день и практически насильно всунули ключи со словами: «Мы все равно уезжаем».
К концу дня я чувствовала себя вымотанной до предела, проводив его маму на поезд поехали собирать вещи. Данная процедура должна была пройти быстро, и больше не сталкивая, не создавая конфронтации. Но, дав нам ключи, хозяйка укатила в закат, предварительно предложив ее дождаться. Сил идти на компромиссы уже не осталось, было только жгучее чувство задолбаности в край. Вот только, как обычно, даже сборы вещей не могли пройти гладко. Дурацкая привычка придурничать, терпения уже не хватило, хотелось схватить за грудки и хорошенько встряхнуть, крича, что я не спала уже 3-4 ночи, что меня облили стольким ушатом дерьма, что долго еще отмываться буду, а он тут еще и дуркует. Но ограничилась лишь окриком, что очень устала и хочется адекватного ответа, а не шуток. На что получила обиженное: «Я тоже устал».
В голове был рой мыслей, но главная: «Мы поторопились с этой поездкой». Даже ненавидеть сил не было, хотелось, наконец, упасть и спокойно выспаться. Только, снова сон оказался недоступной роскошью. Хозяйка ключей заявилась в час ночи, а в четыре трезвонил друг. Сна не получилось, лишь бесполезные урывки в попытках устроиться удобно на неудобном диване.
Где-то в уме, я понимала, что он честно старается, как может, он честно хотел, чтобы эта поездка стала нашим отпуском, не жалея денег и сил, но, увы, первые дни решили всю оставшуюся неделю. Моральных, душевных и физических сил не осталось, зато недовольства, брюзжания и обид с лихвой.
Очередной день, очередной недосып и поездка с ночевкой к его прикольным друзьям. Бутылке на 3 пива меня начало клонить в сон. Оказалось, что спать нам предстоит на односпалке, гордо именуемой полуторкой. Спать хотелось нещадно, поэтому было уже все равно, но…ближе к утру попытки удобно спать без подушки на катастрофически маленькой кровати вдвоем вылились в мигрень, боль в шее и очередную ночь за которую не выспалась.
Хотелось утопиться, состояние истерзанности росло, а сделать с ним ничего не могла. Пропорционально клокочущим гневу с обидой, росла и вина, ведь объективно, я понимала, что порчу отпуск, своими придирками и кислой мордой. От этого становилось еще паршивее…