Тело слегка раскачивается, словно на волнах. Полуприкрытые веки скрывают большой пласт мерзостей, однако, к великому сожалению, обоняние не помогает ничего утаить. Мерзко, грязно. Эти сладкие, тошнотворные духи сами по себе ужасны, а вперемешку с чьим-то перегаром от дешёвого пойла - вдвойне омерзительны. Уцепляюсь рукой за полку, слыша лёгки стук банки консервированной тушёнки, о другую. Однако в следующее мгновение рядом проплывает белая тень, оставляя после себя лёгкий шлейф свежести, который вдыхаю жадно, распахивая глаза, судорожно ища его источник. Совсем рядом. Серебристые локоны падают на такой же мягкий воротник короткой белой куртки. Распрямившись, подхожу, не слыша больше окружающих шумов. Она занята выбором бутылочки. Чуть склоняю голову на бок, глубоко вдыхая. Перед глазами, лишь на секунду, вспыхивают картинки, но и этого оказывается достаточно, чтобы дыхание стало прерывистым, а короткие, аккуратные ногти впились в ладонь. Красный, красный. Закрываю глаза. Чёрный, всполохи красного. Бордовый. Разомкнув веки, подцепляю светлый локон. Она не чувствует этого, всё её внимание направлено на другое. Наблюдаю, как он плавно соскальзывает с пальца, опускаясь обратно, на меховой воротник, в следующее мгновение отдёргивая руку, словно по ней полоснули ножом. Схватив бутылку, в нескольких сантиметрах от её головы, смотрю, как её фигура вздрагивает от неожиданности. "Извините". Голос тихий, хрипловатый. Медленно стягиваю бутылку с полки, сжимая её до побелевших пальцев, поворачивая корпус на девяносто градусов, покидая этот отдел.