Пепел Нотр-Дама ещё не остыл.

«Куда
переслать деньги?» – вопрошают некоторые из наших. Это трогательно. И
хочется спросить: а вы наши храмы так же жалеете? Советская ведь эпоха
оставила нам в наследие множество осквернённых святилищ. В некоторых из
них даже «Вий» не снимешь. Потому что стены есть, а купол снесен. Как в
унылом «Левиафане» унылого Звягинцева. Сын главного героя регулярно
собирается с друзьями внутри порушенного храма. Костёр жгут, выпивают,
на гитаре бренчат. А на них печально смотрят уцелевшие святые на
облупленных росписях. Из стен деревья выросли. Эти храмы всем жалко? А
ведь их много. Я, конечно, понимаю, что подпитывать Афон или
вкладываться в наследие ЮНЕСКО веселее как-то. Чувствуешь, что не зря
живёшь. Но в этом есть что-то не то. Как в слезах о хромой собаке, при
том, что рядом живет хромой родственник, а вот его почему-то не жалко. И
слёз нет.

Чтобы храм любить, не нужно, чтоб он сгорел. Его
вообще любить надо, независимо от его возраста и культурной значимости. В
нём молиться надо. Лучше всего каждое воскресенье. Вот это не всем
понятно. «Пойдём обвенчаемся, – говорит у Вампилова в «Утиной охоте»
главный герой. – В планетарий». Почему в планетарий? Да потому что храмы
сплошь и рядом тогда были переоборудованы в овощные базы и планетарии.
Их сегодня уже, быть может, восстановили силами энтузиастов, местных
администраций и меценатов. Но тот, кто не стал до сих пор молиться Богу,
кто в этих восстановлениях никак не поучаствовал, проезжая мимо, может
сказать: «А мы здесь в юности с пацанами пиво пили». И отношение
осталось таким же.

«Батя, открой. Нам в туалет надо», – говорит
молодая компания у закрытых ворот храма. «Храм уже закрыт», – отвечает
сторож. «Так мы сейчас у тебя под стенами нужду справим», – говорят ему.
История сегодняшняя. Таксист рассказывал. Русский. И ещё сказал, что
был с ними тогда какой-то парень из Азии. То ли таджик, то ли узбек. Он
говорит: «Я возле храма мочиться не буду». А русские, говорит таксист,
так не сказали. Вот это что такое?

Ведь страшно же, господа.
Страшно любить чужие кирпичи и презирать собственную землю с её историей
и религией. Страшно быть циничным чужаком на родной земле. Но самое
инфернальное, так это бытовое отсутствие страха Божия и полная чуждость
молитве. Вы только посмотрите, как яростно иногда сопротивляются
появлению новых храмов в спальных районах люди с белой кожей и фамилиями
на –ов. Какая аргументация у них? Простая. Собаку негде будет выгулять и
колокол меня будет по утрам будить. И ведь на коммунистов уже не всё
спишешь. Этих не рожали под звуки Первомайской демонстрации и на
Ленинском уроке пионерский галстук не повязывали. А безбожники ещё те.
Деньги на Нотр-Дам, кстати, такие тоже могут отослать. Скажите им только
номер счёта.

Вот слова Шолохова из «Судьбы человека». Там
пленных красноармейцев в храм немцы сгрудили. «И, как на грех,
приспичило одному богомольному из наших выйти по нужде.
Крепился-крепился он, а потом заплакал. «Не могу, – говорит, –
осквернять святой храм. Я же верующий, я христианин! Что мне делать,
братцы?» А наши знаешь какой народ? Одни смеются, другие ругаются,
третьи всякие шуточные советы ему дают. Развеселил он всех нас, а
кончилась эта канитель очень даже плохо: начал он стучать в дверь и
просить, чтобы его выпустили. Ну и допросился: дал фашист через дверь,
во всю ее ширину, длинную очередь и богомольца этого убил, и ещё трёх
человек, а одного тяжело ранил. К утру он скончался».

Написано в
1956-м. Описываемые события имели место в 41-м. Знаменательная картина.
Те, что «смеялись, ругались и шуточные советы давали», видимо, без
труда бы присели по нужде в углу храма. Совесть бы не мучила. Потому что
он для них не свят вообще. Они отродясь на молитве в храме, может, и не
были. Вот таким, боюсь, наш народ в некоторой своей части и остался. И
жалость к чужому храму это не столько жалость именно к храму, а
сентиментальность перед телевизором. Он, телевизор,

уже
долгое время учит нас лить слёзы над перипетиями сериалов, ужасаться
далеким пожарам и землетрясениям, переживать о героях народных ток-шоу. В
общем, расточать ресурс эмоциональной отзывчивости на дела далёкие и
прямо нас не касающиеся. А замечать то, что под носом, телевизор учить
не обязан. Может, конечно, и этому эфирное время посвятить. Но, в целом,
не обязан.

Когда же ты начнёшь молиться, русский человек, а
начав молиться, полюбишь храм настоящей любовью? И не далёкий храм в
чужой стране, а родной, в двух шагах ходьбы находящийся. Когда процент
твоих богомольцев преодолеет, наконец, те котом наплаканные жалкие 3,
или 5, или пусть даже 7%? Сельские приходы у нас уже потому святые, что
нищие, когда попадут в поле твоего блуждающего по новостям взгляда?
«Святая Русь» это что, просто тема конференции или предмет исторических
воспоминаний? А может, это издевательство? Или филологический штамп,
слетевший однажды с уст Владимира Сергеевича Соловьёва и, как птица,
кружащий над нашей землёй с укором?

Любовь к храму – это ведь и
любовь к кладбищу, что при храме. Это знание судеб тех, кто упокоился
на нём, легши в землю раньше нас. Это способ привиться к древу и
перестать лежать на земле в виде сухой и безжизненной ветки. Это место,
на котором уста твои произносят самые важные слова в жизни: «Помилуй мя,
Боже» и «Господи, слава Тебе».

Ну, и ещё. Почти сотню
древнейших храмов и монастырей взорвали албанцы в Косово при
попустительстве США и союзников. Плачьте о них, если ещё остались слёзы,
выплаканные по другим поводам. В ночь, когда горел Нотр-Дам, горел
также и православный храм на Харьковщине, сожжённый националистами. И о
нём всплакнуть не забудьте, равно как и о тех храмах, что разбиты
украинскими снарядами на Донбассе. Расчётные счета у всех этих святынь
имеются, если что.

А Квазимодо, так он звонарём был в соборе
Сент-Эсташ, что на площади Помпиду. Тоже чудная базилика, почти не
уступающая Нотр-Даму по древности. Горбуна «переселил» в Нотр-Дам силой
творческой фантазии Виктор Гюго. И если бы писатель не приковал внимание
публики к Нотр-Даму, то снесли бы его в 19-м веке безбожные
перестройщики Парижа по приказу таких же безбожных буржуа. Как пить дать
снесли бы. Такие планы были вполне реальны.

Ну, а Эсмеральду, так ту Гюго целиком выдумал. О ней не плачьте.

прот. Андрей Ткачев