Я сразу смазал карту будня,
плеснувши краску из стакана;
я показал на блюде студня
косые скулы океана.
На чешуе жестяной рыбы
прочел я зовы новых губ.
А вы
ноктюрн сыграть
могли бы
на флейте водосточных труб?
Разрывает изнутри на кусочки размером с галактику. Лечат — причину, а здесь лишь симптомы. Хочется глотать тёплую жидкость, чувствовать её мурашками на шее, хочется захлёбываться, но ты уже умер. Просто не заметил.
Галактики внутри играют в чехарду, топча неровными краями душное сердце. Сердце в свою очередь пинается изо всех сил, цепляясь за мнимую жизнь. В голове бардак, на душе камни, в глазах костёр, на кончиках пальцев холод. Ты был мое батареей, но перегорел.
Собрать все слова, с такой щепетильностью подобранные для выражения единственно-превосходящего чувства, и бросить к ногам, чтобы их после раздвинуть. Но лучше - невинно целовать колени, падать в обморок от наслаждений. Дни то ли счастливые, то ли больные, совсем уже не знаю. Улыбки приходит с голубями на подоконнике, поцелуями в лоб, запахами цветов и прочей невнятной, но такой необходимой чепухой. Что-то растет внутри, цветет, вянет, снова прорастает, и так до томного вечера, тихой ночи, утра первого, второго, третьего. А ведь ночью - и не человек вовсе, лишь маленькое скопление эмоций и чувств. Слушаю тяжелый стук сердца, удивляюсь ему, так как оно всегда отличалось своей тишиной. Хочется прятать себя в карманы куртки не по сезону, питаться крошками, играть фанатиками от конфет, звенеть ключами, когда скучно. Быть понимающим и милосердным, но из-за образа железного человека даже в лице не сметь меняться. Надеюсь, что накручиваю себе всю эту нетерпимость, иначе, как жить дальше? Взращиваешь это чудное-прекрасное в себе, а приходит слишком смелый школьник и ломает его. И не дерево ты после, а полено, которое ради минутного тепла, разве что в костер бросить. Да толку, если в родной душе зима давно прошла, и расцветает сирень? Где-то глубоко в себе я давно это представил и пережил. Милый мой человек.
