«Прекрасное утро, на востоке сияет красное зарево, и ты не перестаешь удивляться этому, необыкновенному, явлению. Птицы начинают чирикать, не переставая, очевидно получая удовольствие от легкого, утреннего, прохладного ветерка. Жизнь потихоньку пробуждается ото сна. Ну а сегодня меня ждет мой поезд, я уезжаю далеко от дома, в поисках лучшего. Уезжаю, чтобы забыть всю свою жизнь, уезжаю, чтобы начать все сначала. Осталось только настроиться на лучшее. Солнце уже поднялось, и вместо пения птиц, все громче и громче раздается гул городских улиц, от всей этой, утренней идиллии, не осталось и следа, мегаполис просыпается и вновь начинается эта ежедневная рутина. Теперь мне действительно пора, и с мыслью, что я больше сюда не вернусь, я переступил порог… Вокзал. Это место всегда вызывало у меня романтические чувства. В дороге люди знакомятся, становятся ближе, а иногда влюбляются и впоследствии строят семьи. Конечно это в большей степени ирония, скорее над собой… До отбытия поезда оставалось около двадцати минут, но перрон был необычно пуст. Скорее всего, большее количество пассажиров уже сидело в вагонах, но тут мне приглянулась она… Она была настолько красива…»
Приятно наиинтереснейший альбом показала мне подруга. Первой же фотографией этого альбома, старая парижская подворотня, с идущим проливным дождем и обшарпанными, вдоль и поперёк, стенами. Картинка оживает и пред нами обычная советская хрущевка. А на хрущевке балкон, а на балконе трое.
Вы когда-нибудь видели дерево? Настоящее? Например, иву? Нет? Неудивительно, в наше безумное время трудно что-то настоящее, от природы. Живя в космополисе, только очень редкий идиот может задумываться о столь прозаических вещах, как чистота природы. Ведь вокруг огромного города человек угробил практически все. Да теперь он сам начал себя гробить потихоньку. Все как то искусственно, неестественно, воздух через фильтры, вода через фильтры, одежда из синтетика, еда и то сплошная химия.
"Температура плюс тридцать восемь по Цельсию. Потрескавшийся, асфальт, начинает потихоньку плавиться. В дали пустых улиц то и дело возникают миражи, а высотные дома тонут в расплавившемся асфальте. Жаркое лето для этого города. Особенно для «обитателей» нашей научной лаборатории, расположенной в неприметном подвальчике Научного института. Прошло четыре месяца с момента эвакуации города, но военные не спешат вывозить нас. Профессор сказал, что придется подождать еще несколько месяцев, «пока не будут подготовлены все необходимые мероприятия, по консервации нашего эксперимента». Совсем рехнулись! Законсервировать двадцать бедолаг в этих «камерах». Сенька, старший лаборант, иронично подметил, что быстрее умрет: батареи оборудования для поддержания их жизнедеятельности или же подопытные…"
«... Этот мир уже не спасти... Мы погубили вершину человеческой мысли... мы все...»
Я держал обожженный, пожелтевший, листок с этими словам, стоя прямо в центре площади, усеянной опавшими листьями и ржавыми обломками, некогда колесивших здесь машин. Желтое солнце уже садилось за покинутые, людьми, дома. Холодный воздух обжёг мое лицо, что легкая дрожь прокатилась по всему телу. Вдруг на мгновение стало темно. Я поднял свой взгляд на небо и увидел, как небольшое облако на секунду скрыло, заходившее, ставшее уже красным, солнце. Бросив взгляд на желтый лист, рука сама ослабла, и ветер вырвал лист и понес его прочь, по заросшим мхом улицам. На мгновение мне стало жаль этот город, но задерживаться на одном месте нельзя. На город опускалась ночь, становилось все холоднее, и тишину нарушал только тоскливый треск счетчика Гейгера.
Меня зовут «Четырнадцатый», я последний из уцелевших «подопытных кроликов». Я проснулся четырнадцатого сентября в странной комнате, окутанный весь проводами, передо мной свисал с потолка мерцающий экран. С жуткой ломотой я сел на кровати. Я осмотрелся, маленькая комната, обшарпанные стены, облупившееся штукатурка, сырой угол и неизвестное оборудование, из которого десятки проводов тянулись к моему телу. Недолго думая я содрал с себя провода. В голове, какая-то каша, мне казалось, что я только что родился и впервые вижу окружающий себя мир. Словно младенец я начал изучать все вокруг. Я подошел к стоявшему у стены металлическому столу, и увидел на нем одежду, запакованную в пластиковый пакет. Это был серый комбинезон, куртка, разгруз, ботинки, перчатки. Недолго думая, я решил сменить свой наряд расстрельного зека, в котором проснулся, на этот нехитрый костюм. Переодевшись, на столе обнаружил пистолет и две обоймы к нему, карту местности и устройство, напоминающее карманный компьютер. Немного поковырявшись в программной начинке, я обнаружил одну единственную запись.
