В пасхальную ночь лежала с ощущением, что такого тёмного и ужасного человека, как я, невозможно найти во всей нашей Галактике.

«Исповедь»

Не прошёл год, как умерла мама, а мне звонит бабушка и говорит: «Арвид умер». 

Арвид... Её брат. Аутист, алкоголик, в юности потерял ногу по пьяни, потом пропил квартиру, бабушка забрала его к себе. Я его не особо любила, временами даже боялась. 

Но он был её братом, и у неё умер брат. Она позвонила мне, а я в другой стране, я одна, у меня репетиция, и вообще меня, суку такую, это не волнует. Я не проявила эмпатии. Я накричала на бабушку, потому что она меня отвлекла, а она позвонила мне, чтобы сказать, что умер её брат. 

Да, мне 20 лет, да, я эгоистичная и самовлюблённая, да, я не поняла, как ей больно. Я не разделила её боль. Мне говорят: «А что ты могла сделать?» Я могла выслушать. Но я не только не выслушала, я даже не поняла, что я оттолкнула самого близкого и родного человека. 

Этот поступок почему-то решил всплыть в моей памяти в ночь на Пасху. И я, наверно, в жизни себя сильнее не ненавидела, чем в ту ночь. 

Перезвонила ли я ей после? Разговаривали ли мы об этом? Его похоронили в Огре, рядом с его братом, моим прадедом и прабабушкой, в честь которой меня назвали. Бабушке было тяжело это организовать, но ей не разрешили похоронить его на Болдерайском кладбище, где похоронена моя мама и мой дедушка и куда я похоронила мою бабушку... 

Я не осознавала своего поступка 18 лет. Подлого и ужасного поступка. 

С 20 лет я для себя решила, что смерть — это нормально. Что раз я смогла жить, похоронив маму, то и другие смогут нормально жить, похоронив кого-то. У меня нет братьев и сестёр, нет родных, я больше никогда не узнаю, как это — потерять близкого. 

Я прошла этот уровень. 

Но я не смогла пройти другой уровень — сострадания.