Она любила тайны, она любила запускать свои руки в самые путанные уголки души каждого человека, чтобы отыскать там что-то особенное для себя, открыть новую планету или новый город. Бумажный город. 

«Сидя в кино, я люблю оборачиваться в темноте и смотреть на лица других зрителей. А еще мне нравится замечать детали, которые не видят другие. Я не люблю, когда в американских фильмах водители не смотрят на дорогу. 
У меня есть свои мелкие радости: запустить ладонь в мешок с фасолью, сломать сахарную корочку чайной ложкой и пускать блинчики по воде канала Сен Мартен. Мне нравится задавать глупые вопросы о мире или об этом городе.»

Это было так, словно бы тебе завязали руки крепкой бечевкой, а затем медленно опустили в ледяную воду – тело пронзают тысячи острых иголок, в тесные легкие сгустками попадает вода, ты кричишь, а в ответ видишь лишь пузырьки воздуха, поднимающиеся к поверхности злосчастной воды.

Аппарат жизнеобеспечения непрерывно пищал, а змеи-трубки, торчащие отовсюду, разгоняли по организму разные вещества, которые должны были поддерживать в этом теле жизнь, еще теплящуюся слабым огонечком надежд. Надежд на возвращение в эту реальность, которая была куда бледнее той, в которой сейчас находилась Алиса.

Я расскажу про девушку с крыльями между лопаток. С чудесными невесомыми крыльями, которое уносили ее к замерзшим городам небесного мира. Мира, где кучевые облака-странники лизали ее руки своими прохладными языками, прося остаться с ними навсегда.
Она могла подняться выше небоскребов, что загораживали чудесные пейзажи другого мира, о котором люди, сидящие в своих уютненьких офисах даже не догадывались. Она поднималась к солнцу - почти касалась его тонкой рукой, боясь обжечься. Но оно светилось ярким апельсином с оранжевой кожурой, остывая, как остывает только что сделанный вишневый пирог. 

Ее бледные пальцы рук трясутся в немыслимой агонии, она тянет их со всем своим трепетом к нему – к его волосам, переливающимся в лучах заходящего солнечного света, к его дивной тонкой шее, какая бывает только у истинных аристократов чистых кровей, к его рукам – столь же бледным, как и ее, но спокойным и – самое главное – уверенным. 
Она тянет руки, с жадностью ребенка, у которого только что отобрали любимую лакричную конфету, сжимает пальцы его холодных рук, а в действительности – воздух.