Утром все распадется на "до" и пустое "после",
А пока разыграй меня в тир и поставь же нА кон.
У тебя за спиною меня не достанут монстры,
И никто не узнает, что Дьявол умеет плакать.
Мой расстрелянный мир умещался в бутылке виски,
А теперь на него не хватает и целой книги.
Забери меня в космос. Ты так далеко и близко.
Поклоняться тебе - это выше любых религий.
Добивай остатками декабря, допивай остатки завядших фраз. Так хотелось верить, что все не зря, что наш космос любит и верит в нас, но продрогло все, до последних нот, и нет сил и времени ждать свистка.
Ты мой самый первый последний бог в самом дне потертого рюкзака.
Наша дорога кончится где-то за перекрестками
памяти и беспечности, воздухом едким ввысь.
Космос перемешается скуренными подростками,
Самой тяжелой музыкой (той, где искали смысл),
Для счастья кому-то не хватит бюджета, кому-то - возможностей и перспектив.
Расписаны все повороты сюжета - нацелься вперед и смотри в объектив.
Я уеду из этого города, этой вселенной, этих паленых строк.
Убегая от каждого шороха, плоских лиц, в темноте не нажму курок
Теми самыми пальцами, что лихорадочно били пиксели и грезили на восток.
Кто-то смог. Кто-то. Не я. Смог.
Будьте прокляты, поезда, пусть сгорит все, что есть внутри;
Пустословие - ерунда, но, прошу тебя, говори.
В крыши врезаются самолеты, в память врезаешься только ты. Еще разок разберем полеты, в новый "последний" сведем мосты? А у меня ведь все также глухо - новая муза каждую ночь. А я хочу, чтоб стихи на ухо, и, ну ты знаешь, сбежать же прочь с этого мира и этих строчек в Питер куда-то или на юг. Знаешь, мой гений, я, между прочим, "парень-рубаха" и классный друг тем, кто кипеть заставляет разум и до рассвета писать стихи. Знаешь, я сильно заездил фразы о тоннах/граммах и о любви. Я теперь много пишу о звездах и вдохновляешь меня не ты. Знаешь, я стал вдруг таким серьезным и не люблю получать цветы... и не звоню на забытый номер, и не дышу в пустоту гудков. Мой идеал догорает в коме и не читает давно стихов. Ты ведь приедешь ко мне на лето, или на зиму, иль навсегда?
Кем нужно быть, чтоб в душе поэта
течь по всем венам и проводам?
Анна Шевченко
Ты, приятель, потрачен, безумен и бесполезен.
От тебя остается немного - следы от лезвий.
Мы боролись с собой и всем миром - куда мы лезли?
Запиши это в свой аттестат и пошли домой.
Ты же знал наперед - твой мир бесконечно зыбок,
Мог сбежать в никуда, проспать - избежать ошибок.
Мы давили на совесть - на рупор больных улыбок.
Этот мир для нас стал навечно большой тюрьмой.
Мы сбежим в Неверленд (куда-то, где нет массовки),
Будем спать на брусчатке Арбата и жечь листовки,
И закончим свой век в такой же больной тусовке,
А пока оставайся здесь и налей мне чай.
Сон лишь для слабаков; твой космос в меня не верит.
Открывай наконец глаза и запри все двери.
Наш пожизненный план - дожить, долюбить, доверить.
Ты потрачен, приятель. Я тоже. К чему печаль?
Анна Шевченко
Кроме этих подбитых строчек не осталось уж ничего.
Я повержен и обесточен,
Все, что я ни любил, мертво.
Отбиваюсь от тонн вопросов, разрывая к чертям мозги.
Из меня никакой философ.
Если можешь бежать - беги.
Убегай от советов "свыше" и от всех плотоядных глаз.
Не поможет тебе Всевышний - он напился и глушит джаз.
Доиграй до последней буквы свое мелкое волшебство.
Мы - волшебники, мы - безумны.
Все, что ты ни любил, мертво.
Анна Шевченко
Осень в сосудах течет постоянным током.
Мы согреваем руки в чужих перчатках.
Я круглый год пишу тем неровным слогом,
Что мне стал лучшим лекарем и заплаткой.
Все, как ты знаешь, чинится изолентой -
Ну так починим сердце и сбросим память.
О нас когда-то снимутся киноленты.
За нас поэты миром поднимут знамя.
Осень в сосудах течет постоянным током.
Люди бегут куда-то, забыв о чувствах,
Ждущие их бросаются в осень с окон,
Это другие потом назовут искусством.
Все, как ты знаешь, чинится изолентой,
Веришь ли ты, что и нас с тобой починят?
Каждый из нас забыт очень важным "кем-то".
Каждый до смерти мечтает его увидеть.
Анна Шевченко
