мне абсолютно всё равно, на что я трачу выходные. хотя предпочитаю затворничать. ежели меня не трогают - мне комфортно. три с половиной дня - полностью мои. лежебочные. кинематографичные. беседовательные. аскетичные. кофейные. шмоточные. книжные, читательные, писательные. бровивыщипательные. трындёжные. рукодельные.
для меня тяжелее всего активничать по чьей-то просьбе. вернее - по чьему-то принуждению. само это слово "нужда" - такое биологическое. социальное. гражданственное. такое ограничивающее.
ещё не нравится слово "творчество". его хитро заменяют словом "креатив". но послевкусие в нём остаётся всё равно - мещанское, пошлое. бррр!
мне нравится слово "созидание"! в нём такое космическое начало, способное уместиться в звёздном огоньке.
я вот ем печенье, думаю, как в выходные буду проводить программу выходного дня. вдыхаю-выдыхаю. одновременно созидаю. я приобщена так ко всему глобальному одновременно. как в Хелен оф Трой у ТТА. в этом есть что-то от буддизма, да.
...У каждого есть свой путь,
Названный просто: судьбою.
С него говорят не свернуть,
Не ударившись головою...
Всё началось давным-давно,
Тогда я был ещё щенком неловким.
Меня купила ты на станции метро
Простая девочка с большой авоськой
Я помню, как впервые посмотрел,
На твою комнату, из-под большой кровати,
В которую со страху залетел,
Спасаясь почти на автомате.
Мне помнится наш первый год вдвоём,
Как по ночам меня ты прижимала.
Как я смотрел на вьюгу за окном,
По глубже зарывшись в одеяло.
Потом была разбитая посуда,
Моя работа. что тут отрицать.
И сломанных игрушек груда,
И тапочки, с которыми, любил играть.
С тех пор мы сильно повзрослели,
Но были всё же не разлей вода:
Купались, бегали, играли, пели.
Я защищать любил тебя всегда!
Со мной ты очень часто говорила.
Я слушал всё, ведь ты ж была мой друг.
И в этом смысле я всегда был ближе
Толпы твоих напыщеных подруг.
Потом ты очень сильно заболела.
До слёз, до кома в горле я страдал.
Я помню трогал тебя носом так несмело,
И как отказываться от еды я стал.
Я только ждал, надеялся и верил,
Что скоро будем снова мы вдвоём.
Свою каморку я шагами мерял...
Так продолжался месяц, день за днём.
Тебя не стало утром в понедельник,
Когда обычно выходили погулять.
Ещё три дня не мог я встать с постели,
Ещё три дня мне не хотелось спать.
Я всё ни как не мог поверить,
Что больше не увижу твоих глаз.
Которые светились добротою,
что этот свет давно уже погас.
Забыть. Стереть. И поменяться.
А время побеждает боль.
И сны уже другие снятся,
Которые не связаны с тобой.
Прошли года, я постарел ужасно,
Но всё ж, тебя не смог я позабыть
Смешную девочку с большой авоськой,
Которая хотела жить...
Пара нормальных, тридцать праведников и полсотни шлюх. Мы с ними одной крови, костью в горле, тушим свечи в торте. Сотый по счету бокал виски, еще один, и небо станет слишком низким. Ухожу в никуда, провода, может быть, приютят, но сырой бетон не позволит забыть про бесконечность снов, что снова и снова. Стакан воды и соль с чьей-то раны, как напоминание о раннем. Организм адаптированно-атрофирован, это причина, а не следствие. Тебе дали ключик, но забыли дать дверцу. Глоток воды прожигает до дыр.
Пара нормальных, тридцать праведников и полсотни шлюх. Едва держась за карниз, я не думал, что сорвусь, я лишь хотел тебя подразнить, я лишь хотел крикнуть: "Вернись..."
("Abneigung")
