Наступны прыпынак “Плошча Леніна”.
Выхад да чыгуначнага вакзала
і плошчы незалежнасці.
Чувствам не нужны слова.
Её улыбка лечила, а слёзы ранили.
Без слов.
Без звуков.
Я никогда не слышал птиц, хруст снега под ногами и шелест листвы. Я никогда не слышал, как просыпается город, как мама говорит «люблю». Я никогда не слышал и никогда не мог сказать
ничего в ответ.
Она улыбалась каждое утро. Заходила в комнату, раздвигала шторы, впуская луч света, говорила «Доброе утро», каждый раз надеясь, что я скажу то же самое в ответ. Но я не мог, а она
улыбалась.
Каждый вечер перед сном она ложилась со мной и читала сказки. Зачем она это делала? И почему снова улыбалась?! Может, хоть ты мне ответишь?!
Я так хотел услышать её голос и пожелать ей доброй ночи. Но я не мог.
Я знал, что она плачет. Это так забавно: она думала, что я не знаю, упорно делала вид, что всё хорошо, улыбалась, но её душа плакала. Она правда думала, что я не знаю?
Я любил смотреть на звёзды, я любил мечтать. Мне так нравилось держать её за руку, пока мы шли по аллее в парке. Она говорила со мной, никогда не переставала. Я так хотел услышать её,
так хотел ответить ей что-нибудь. Хотя бы слово. А она продолжала разговаривать со мной и ...
Запах ягод и шум прибоя. А сколько ты готов заплатить за свое спокойствие? Сколько не жалко денег, чтобы дети твои ходили в садик и радовались радуге за окном? Много? Сколько жизней чужих тебе людей? Сотню и еще плюс одна? На реках крови вырастут потом деревья, на них дети твои построят скворечники, но запах крови не выветрится ни южным ветром. ни северным, понимаешь? Сколько ты готов заплатить за свое спокойствие? А готов заплатить собой за спокойствие своих детей?
В 18 лет мы встречаемся, говорим, что любим и всегда будем вместе. В 18 лет мы отворачиваемся друг от друга, мы падаем на колени и думаем, что уже никогда не сможем встать. В 18 лет мы мечтаем, пытаемся защитить других, хотя даже сами себя не можем. в 18 лет мы готовы покорять вершины, но порой даже не можем сказать "прости". В 18 лет мы любим, искренне, наивно, верно, мы дружим всем сердцем. В 18 лет мы делаем много ошибок и все никак не можем начать учится на них. В 18 мы разбиваемся о скалы, нам втыкают ножи в спину, но мы и сами не лучше. В 18 лет мы еще так молоды, но считаем, что это уже конец.
В 18 мы еще слишком глупы, чтобы понять, что наша жизнь только начинается.
Привокзальная площадь - кладбище изначально мертвых душ. И дело не в любви к Гоголю, дело в жизни, о законах которой ...
Глупо немного, согласна. Но "человеку нужен человек, даже если одиночество по душе", верно? Нужен здесь и сейчас. Я хочу верить, что и вторая моя часть сейчас строит мосты, сжигает ненужные, вглядывается в лица прохожих в поисках чего-то родного и не задается вопросом "как я узнаю ее?". Родные глаза горят ярче остальных в толпе, в родных городах всегда теплее независимо от температуры воздуха. Родные мысли всегда понятны, даже если для других в них нет никакого смысла...
Вот почему так всегда получается, что ты ради человека готов на все. Готов не просто горы свернуть, а себя всего отдать, а он тебе просто говорит, что у него ощущение, что он тебе просто не нужен. И вот знаете первые раз пять ты из кожи вон лезешь и пытаешься доказать, что это не так, что этот человек тебе больше всех на свете нужен, а потом ты просто ломаешься. Ломаешься от мысли, что человек, в которого ты верил больше, чем в себя самого, тебе не верит. И ты просто опускаешь руки, говоришь "хорошо, как скажешь" ну или что-то в этом духе и больше не хочешь иметь дело ни с кем из людей. Это так больно. И винить можешь только самого себя, только себя и ни кого больше. И хочется кричать, плакать, но все, что ты можешь, просто сидеть на полу, обхватив колени руками. И в этот момент приходит понимание реального одиночества, страха, когда как будто стены сжимаются. ночь сгущается, но, даже когда приходит утро, не становится легче...
Тебе действительно больше никто не нужен.
