"Пил я как то со своим корешем Сеней и произошел такой разговор о деньгах и женщинах.
Пили мы в кабаке, пили виски и в больших количествах. Я холост и Сеня не женат и посреди встречи явилась кандидатка в его гелфренд. Я сразу оскалился, поскольку за километр почувствовал “золотую молодежь”. И не прогадал. Девицу звали Ольга и с ходу разговор уперся в бутичные тряпки. Потом пошли доходы бойфрендов и Сенины 1200 баксов в месяц оказались не деньгами, а 9 не машиной. Сеня был уже пьян в дупель и мало соображал, что несет его половинка. Я же завелся и если бы на ее месте был мужик, то собрал бы зубы с пола. Бухать за чужой счет (коктельчики по 300 р. между прочим) и гнать на хозяина стола (а еще и его кошель критиковать!) это хамство
Ольга гонит и гонит. Дальше:
Я. А ты кем вообще трудишься?
О. (гордо) Я финансовый консультант. (кто не знает фин. Консы. люди, дающие советы по бизнесу. В России это люди, продающие понт! Но так же называют еще и девочек из бухгалтерии, которые вообще ничего из себя не представляют)
Я. А вот мы почему все о деньгах…
О. - Ну… Это объективно! Финансы отражение жизни! Самое реальное!
Я. и человеческих отношений?.. А вот люди говорят…
О. (язвительно) Да, я слышала! Только это почему то бедные люди обычно!
Я мог привести фразу Роштильда “Брильянты нельзя есть!”, мог рассказать о семье Онасис, богатство которой довело до самоубийств всех молодых ее членов и еще десяток таких примеров. Но преимущество таких людей в том, что они не думают. Они принимают понятия, которые крутятся в их среде, а самостоятельно думать не умеют. Им нужна шоковая терапия.
Я. Слушай, а сколько нужно тебе в месяц для спокойствия от твоего бойфренда. Если
реально, а не белый мерседес и остров на Гаваях.
О. Ну… на карман баксов 700
Я. (беру салфетку и ручку, засаживаю 150 виски чистого. До этого мы мешали с колой) - Ну давай проведем финансовый анализ.
Итак:
Прямые издержки 700 баксов
Косвенные издержки:
О.- это какие? (Фин. Конс не различающих прямых и косвенных издержек это как панк, не знающий, кто такой Сид Вишез)
Я. Ну как? Твоя мобила, бензин твоей машины (Глаза О. Мечтательно затуманиваются. Так и хочется грубо спросить “Что, на тачку еще не насосала? Не отчаивайся, все впереди!”, но сдерживаюсь), Дорогая шмотка, выходящая за лимит 700, квартплата, еда..
О. Ну еще сотни три
Я. Итак:
Прямые издержки 700 баксов
Косвенные издержки: 300
Итого 1000 у е. в месяц.
Цена 1000
Что бойфренд получит за эти деньги.
О. (кокетливо приосаниваясь) Меня…
Я (еще 150) Это не рыночная формулировка, ты же Финансовый Консультант! Что конкретно!
О. (еще кокетлевее) Секс..
Я. (еще 100) Сколько раз?
О. (удивленно) сколько сможет!
Я. Т. е. голова у тебя не болит, не в настроении ты не бываешь, и. п.
О. (наконец то почуствовала подвох. Поздно, девочка моя! Я то фин. консов на завтрак ем!) - нуу…
Я. (решительно) значит в среднем 15 раз, учитывая разные обстоятельства. Стирать, готовить, хату убирать?
О. Я что, на колхозницу похожа! Домработницу найдет! (по хорошему, домработницу нужно вносить в издержки, но она себя уже загнала в капкан, я не стал напрягаться.)
Я. - Итого: 15 раз. За 1000 баксов. Условия эксплуатации совместное проживание.
Прайс понятен. Теперь оценим ситуацию на рынке. 2 часа работы проститутки стоят 60 долларов.
О. Я что, на уровне СРЕДНЕЙ ПРОСТИТУТКИ!?
Я. А ты как думала? Это только кажется что проститутке платят за внешность. На самом деле платят за спектр услуг. Это же сервисный рынок! Рост цены определяется широтой набора услуг при примерно равном качестве всех участников рынка (жутко перевранная фраза из какого-то учебника. Ничего, ей хватило!). Ты готова к анальному сексу, лесбострипу, садомазо, ролевым играм? Не веришь, залезь на любой сайт и зацени что можно получить за 150, а что за 300. Цены там несколько завышены, но общая картины довольно точна.Так что конкуренция тебя УЖЕ СЪЕЛА! За 900 долларов в среднем, твой бойфренд получит те же 15 раз, но с разными женщинами. Ему не нужно поселять их с собой, прислушиваться к их настроению, терпеть их глюки… Не нужно их развлекать, они просто сделают свое дело и уедут… Так что извини, Оленька, ты просто не соответствуешь рынку.
Тебе еще предстоит поиск своей ценовой ниши. Я думал, что сейчас огребу пощечину. И уже решил, что поймаю руку и сдавлю посильнее, чтоб неповадно было. Не я начал это разговор, и не я начал опускать собеседников. Но вместо этого она скуксилась и решила заплакать. Увидев эти приготовления, я решил, что в этом случае не все потеряно.
Я. (комкая салфетку и поджигая ее в пепельнице) Так что запомни, девочка, раз и насовсем! Когда отношения людей меряют деньгами и ТОЛЬКО деньгами, то получается как сейчас. Грязно и обломно! Лекция окончена!
Ольга повсхлипывала минутку, потом решительно собрала Сеню в кучу и они отчалили. Я топал домой и гнал от себя надежду, что хоть кому-то вправил мозги. Вряд ли… Но так хочется верить в хорошее!"

Девoчки вoвoчкинoгo класса
дoгoвoрились , если Вoвoчка. чтo-нибудь плoхoе скажет oни встают и ухoдят ". Урoк геoграфии . Учитель : Ктo вспoмнит какие нoвые здания стрoят в нашем гoрoде. Дети: Дoма, Шкoлы, Бoльници. Вoвoчка: Бoрдель. Девoчки встают ухoдят . (В) -Куда вы , шлюхи , там тoлькo фундамент залoжили !!.

Как всегда, в воскресенье бабушка испекла целую гору печенья.
Золотистого, с хрустящей корочкой. Такого и в магазине не сыщешь при нынешнем дефиците.
Мама, папа, бабушка и дед сели за стол пить чай. Позвали и маленького Мишу.
Миша увидел печенье и от жадности взял сразу три. Запил сладким чаем. Взял еще.
Потом еще. Печенье было такое вкусное, что Мишка не мог остановиться. Мел и мел.
Аж скулы сводило. Остановился только тогда, когда увидел, что на тарелке осталась одна маленькая печенюшка.
Осмотрелся. В кухне повисла тишина. Отец взял сигареты и вышел. Дед отвернулся к окну. Мама только качала головой. Бабушка жевала корочку черного хлеба.
Миша втянул голову в плечи. На какое-то время ему стало не по себе.
Дед встал, взял Мишу за руку и повел в комнату. Там он долго рассказывал про войну, про то, как делили последний черствый хлеб с товарищами. Про то как трудно было, но все равно поколение честным выросло.
Потом Мишу долго грузили отец и мать. Миша уже не слышал. Только сидел и смотрел в стену невидящими глазами.
Потом зашла бабушка. Назвала Мишу жадным негодяем, который не умеет делиться с другими и вырастет черствым эгоистом. Кто такие эгоисты, Миша не знал. Но слова этого испугался и весь как-то сразу сжался в комок.
Всю неделю с Мишкой родители не разговаривали. А в следующее воскресенье даже не позвали за стол с печеньем. Отправили учить математику.
«Жадные… жадные злые люди, – подумал Мишка. – Чо им, печенья жалко? Зажали, да?»
Мишка рывком открыл дверь на кухню, подбежал к столу, влез на табуретку и спустил штаны. Повернулся к сидящим задом, чуть пригнулся и ловко насрал на край блюда с печеньем, как раз между мамой и бабушкой.
– Ну чо, довольны? Ешьте теперь сами ваше говняное печенье! Жадины сраные! – прокричал Мишка и гадко, как большие пацаны во дворе, заржал.
Потом Мишку долго секли ремнем. Дед и отец. Попеременно. Мать пила корвалол.
А бабушка стояла и поучала:
– Вот. Вот так. Правильно. И еще раза для ума. Давай дед, вреж ему! Козлу этому сидорову. Для ума. Чтоб знал, гад, как на людев срать!
Потом Мишка потерял сознание.
* * *
Прошло двадцать семь лет. Времена изменились. Печенья любого в магазинах стало как грязи.
Но каждое воскресенье из окон одной маленькой квартирки в Бирюлево слышно, как бандит Мишка Валет, сидя на кухне перед горой печенья, произносит следующий монолог:
– Ну чо, сука, жрать хош? Сматри, блядь, вкусное печенье, с начинкой, не то шта ты, пизда, по выходным шкварила.
– Мишенька, ну прекрати, ну пожалуйста, – шамкает бабка, – и так плохо мне!
– Не, бабка, я тебе это печенье даже на кладбище принесу. Попомнишь меня.
Через два часа экзекуция заканчивается. Мишка выбрасывает недоеденное печенье в окно и вразвалку идет к двери. Затем останавливается и проникновенно говорит:
– Во вторник пацаны хлеб привезут. Не сцы. Я не то, што вы в детстве, жмоты ебаные. Я человек! А не эгоист какой-нибудь!
Потом Мишка закрывает дверь. Запирает ее снаружи и уже из-за двери кричит:
– До воскресенья, бабанька! Поеду родаков навещу! Чайку попьем!

Этого щенка я купила на Птичке. Купила по случаю или, скорее, по настроению.
Грустно так было. А тут он. Хорошенький такой. Уши смешные. И потом я всегда хотела таксу. Назвала Васькой.
Щенок рос, стал прикольной, добродушной, вечно голодной собакой.
Я просто души в нем не чаяла. Казалось, ближе этой собаки у меня никогда никого не было и не будет.
Я прощала ему все. Чрезмерную ебливость на улице, неуемный жор, грязь в квартире.
Я даже разрешала ему иногда залезать ко мне на кровать.
Мы были очень счастливы вместе. Так прошло пять лет.
Потом появился Он. Тоже Васька. Странное совпадение. Вместе с ним появился запах мужского одеколона, бритвенные принадлежности и прочие мужские предметы.
Мы вместе гуляли с теперь уже нашей собакой.
Постепенно они подружились и, как подобает настоящим кобелям, стали вместе гулять, играть и даже смотреть телевизор. В конце концов мой такс стал приносить Ему тапочки, слушать только Его команды, брать еду только из Его рук.
Я стала для своей собаки чем-то вроде ненужного домашнего атрибута.
Через какое-то время и с Ним стали происходить странные метаморфозы.
Поздние приходы домой. Раздраженность. Долгие сидения на кухне с видео и виски.
Я ходила по дому одна, натыкаясь на предметы. Иногда встречаясь взглядом со своей собакой, которая надрывно жрала еду, положенную в миску Им. Собака жрала, время от времени поднимая морду, и как-то злобно сверкала глазами.
Потом я нашла причину Его метаморфоз. Это была хозяйка колли из соседнего дома. Они мило щебетали и, обнявшись, шли по парку.
Я недолго думала. В конце концов Он отнял у меня все, что у меня было. Любовь и Мою собаку.
Я попросила его забрать меня с работы. Моросил дождь. Васька еще с утра меня за руку тяпнул. Может, чувствовал что-то?
Встретились.
Заехали в кафе. Он заказал виски. Я – кофе.
Вышли.
Поехали.
Минут через двадцать попросила его остановиться, сославшись на головокружение.
В таких дозах клофелин бьет наверняка. Да и со временем я не ошиблась. Мединститут ведь за плечами.
Еще раз посмотрела на его профиль, откинутую на спинку кресла голову.
Поймала такси и доехала до дома.
Вошла. Разделась и села в прихожей без сил.
На меня грустно смотрел Васька, стоявший рядом с пустой миской. Смотрел голодными, сиротливыми глазами.
Завтра, родной. Нету сил. Просто нету сил. Потерпи.
Легла спать. В ноги прыгнул Васька. Как раньше.
Притянула его к себе. Обняла. И сладко заснула. Мы опять были очень счастливы.
До завтра.
* * *
Завтра взорвалось в семь пятнадцать утра. Голосом Дельфина из магнитолы:
Это твой щенок. Теперь он твой навсегда,И ты не хочешь, но считаешь его дни и года.И с каждым новым днем твоя любовь к нему растет.Она станет огромной, когда он умрет!
Васька поднял голову на звук взявшейся словно из ниоткуда музыки. Тряхнул ушами. Вытер о подушку окровавленную морду. И методично продолжил грызть горло хозяйки.
Потом снова поднял голову.

Михаил Филиппович, как всегда в пятницу, отпросился с работы часа в три, отвез жену с дочкой на дачу, а сам, сославшись на важную встречу с коллегами по кафедре, отправился в Москву.
Конечно, встреча была блефом, как и все подобные истории, которые якобы происходили строго два раза в месяц, только в летний период.
Открыв окна немолодой, но ухоженной «шестерки» «Жигулей», Михаил Филиппович выставил руку, окунув ее в поток теплого июньского воздуха.
Миновав Химки, привычно перестроился в правый ряд и сбросил скорость.
Наступал долгожданный момент выбора и предвкушения, тот самый момент, который составляет истинную ценность покупки проститутки на горячем асфальте Ленинградского шоссе. Момент, от которого сводит скулы, появляется дрожь в низу живота и перманентная эрекция.
Придирчиво разглядывая товар, он миновал несколько «точек», как заправский профессионал, ничего не покупая ни на первых, ни тем более на последних.
Ближе к середине того участка шоссе, что ведет от Москвы к развязке на Шереметьево, он свернул с шоссе и заехал на площадку между несколькими заводскими зданиями.
Последовательно миновав традиционных «девочек по пятьдесят», просмотрев предложение «по сто», он выбрал нормативный стандарт за 200 рублей.
Не слишком много для кошелька и не слишком мало для плотских утех.
– Вы, я вижу, мущщина порядочный, я вас прошу, там, чтоб без этих, всяких… ну сами понимаете. А то она у нас девочка молодая, недавно работает, – произнесла «мамка» стандартную для данной ситуации фразу.
– Угу, – привычно кивнул Михаил Филиппович, сунул «мамке» сто рублей за помощь в выборе и резво поехал с молодой хохлушкой, яркой блондинкой и обладательницей бюста третьего размера и развитых плечей, что свидетельствовало о занятиях плаванием в детстве.
В машине почти не говорили. Только познакомились.
– Снежанна, – представилась девчонка.
Приехали. Резво прошли на кухню. Махнули по стопке и без особых разговоров ушли в спальню, дабы насладиться всей прелестью 15-минутного секса без любви, но с особенной, свойственной только донецким девочкам страстью.
Закончив это дешевое, но такое трогательное варьете, где все роли распределены заранее и актеры переигрывают даже МХАТовцев старой школы, прошли снова на кухню.
На кухне начался долгожданный разговор за жизнь, являющийся такой же неотъемлемой частью шоу, как пельмени, сваренные умелой девичьей рукой, выпивка на столе и пачка презервативов с мулаткой на упаковке.
– Ну, ты как сама-то, в смысле почему вот так живешь? Вроде девчонка молодая, интересная, не правильно ведь это, – начал диалог Михаил Филиппович, цепляя пельмень вилкой.
– А что говорить… – начала Снежанна, – парень погиб на учениях, а я замуж за него собиралась. На Украине работы нет, приехала в Москву, устроилась на фирму, там директор домогаться стал. Ушла. Встретила подругу с Донецка. Она вот посоветовала. Уже два месяца работаю. А жить-то надо? За квартиру заплати, ментам дай, мамке дай. Да еще домой отсылаю… двум младшеньким братьям и больной маме, – всплакнула Снежанна, опустив в пол глаза бляди с двухлетним стажем.
– Бедная ты моя… а я-то ведь тебе в отцы гожусь, – придвинулся ближе Филипыч и обхватил голову руками. – Что за жизнь-то у нас сучья такая стала! – вскрикнул он, и его плечи непроизвольно задергались. – Ты прости меня, дочка, не серчай, я вот тебе еще и денег дам, и фруктов всяких…
Снежанна поняла, что клиент, скорее всего, трахать ее больше не будет, и, обольстившись перспективой спокойной ночи, дополнительных бонусов и скорого отъезда домой, размазала афишной слезой тушь на лице и заголосила:
– А раз в месяц субботник, менты имеют во все щели, да еще и резиновые дубинки засовывают, да часто бандюганы приезжают, насилуют да бьют по-всякому. А тут еще взяли меня на той неделе двое да отвезли в часть военную. А там дембеля, человек двадцать хором, болела потом долго, а еще они об меня сигареты тушили. – Она резко отвернула рукав и продемонстрировала легкие рубцы на плече. – Живу как в тюрьме. Иногда жрать нечего, а у меня еще мама туберкулезом больна… Плохо совсем… Вы это… вы мне денег на машину домой дадите? – подняла заплаканное лицо Снежанна.
– Да что ж это такое! Да конечно, милая моя, страдалица. Молодая какая, а жизнь так бьет! Разве ж так должно быть-то? Да что ж ты мучаешься-то так! Помогу я тебе, девочка моя! – Филипыч зашел ей за спину, открыл ящик и начал что-то доставать оттуда.
«Денег даст», – пронеслось в голове Снежанны.
В тот же момент Владимир Филиппович накинул ей на шею гитарную струну и резко затянул.
Снежанна захрипела, вывалила язык и безжизненно свесила голову.
– Вот и все, милая моя. Вот и отмучилась. Чем так жить, лучше уж и… ну, в общем, сама понимаешь.
Ему сразу стало особенно легко и хорошо от осознания факта сделанного доброго дела. От осознания еще одной выполненной миссии по разрешению проблем, преследующих юных девушек. Притом преследующих совершенно незаслуженно.
Он выпил еще сто грамм, подтянул съехавшую резинку спортивных штанов и

Леночку любил весь двор. В свои шесть лет она была милой, отзывчивой девочкой.

Она приносила молоко соседке тете Клаве, она искала вместе с плачущими хозяевами сбежавшего кокер-спаниеля. Потом она нашла его на помойке, мокрого и дрожащего от страха. Хозяева собаки подарили ей игрушку. Грустного веснушчатого клоуна.

Она строила в песочнице куличики с детьми одинокого дяди Юры с шестого этажа.

Она защищала их от злого бульдога с соседского двора. Она была очень доброй девочкой.

Она жила с мамой, милой женщиной 33 лет, работающей библиотекарем. Мама читала на ночь Леночке добрые сказки. А когда Леночка спрашивала, почему они живут без папы, милая мама рассказывала Леночке трогательную историю про то, что папа был летчиком-испытателем и разбился. С тех пор мама хранит ему верность и не выходит замуж. Леночка очень жалела маму. И папу.

По вторникам к маме приходил дядя Леша. Милый, добрый и обаятельный детский врач из поликлиники.

Он часто разговаривал с Леночкой и дарил ей всякие игрушки. Буратино, Птицу-синицу и Барби. Потом они вместе с мамой клали Леночку спать. Потом они долго еблись за стенкой. Мама закусывала простыню, чтобы криком не разбудить Леночку.

Однажды Леночка все равно услышала и тихо засмеялась в подушку. Потом так же тихо начала плакать. Дядя Леша ушел поздно. А мама села на кухне и долго смотрела в окно. И тоже плакала. Леночка вспотела и задрожала от страха, как тот кокер-спаниель. Леночка не понимала, почему добрый дядя Леша обижает маму.

В следующий вторник дядя Леша, в очередной раз придя к маме, подарил Леночке плюшевого Чебурашку. Лена улыбнулась, поблагодарила дядю Лешу и погладила Чебурашку по голове.

– Люда, – сказал он маме, – Леночка удивительно добрая девочка. Сколько я ее знаю и все равно удивляюсь ее безграничной доброте. Чудесный ребенок.

Леночка пошла в свою комнату и закрыла дверь.

– Интересно, кто знает, куда уходит доброта, когда мы становимся взрослыми? – сказал дядя Леша, косясь через плечо на Леночкину дверь и похотливо поглаживая маму по заднице. – Дети так бесконечно добры… бесконечно добры…

* * *

Леночка закрыла дверь. Села с Чебурашкой на пол и отрезала ему уши ножницами. Потом намазала места срезов маминой помадой, имитируя кровь. Вытащив из шкафа грустного веснушчатого клоуна и оторвав ему ноги, она замазала помадой все его 133 веснушки. Так, что он стал похож на больного сыпным тифом. Потом она открыла дверь игрушечного домика, обмотала шею грустного клоуна веревкой и повесила его на маленькой виселице. Чебурашку с отрезанными ушами она положила в гробик, сделанный из коробки из-под сливочной помадки. Его она тоже засунула в домик.

Потом она взяла домик и убрала его в шкаф. Там уже болтались на перекладине – Барби без головы, подвешенная за ноги, проткнутая английской булавкой плюшевая Птица-синица и прожженное выжигательным аппаратом «Детство» тело Буратино. Леночка еще немного подумала и снова вытащила клоуна и Чебурашку из домика.

Она взяла синий фломастер и крупно написала на груди у клоуна – ДЯДЯ ЛЕША. А на груди у Чебурашки – МАМА.

Леночка закрыла дверь шкафа, улыбнулась, разделась и легла в кровать.

Она уже не дрожала от страха.

«Пиздатая вещь, – промелькнуло в сознании Жоры, – не наебал барыга-дилер».
Действительно, экстази оказался правильным, перло так, что хватило бы на роту солдат.
Жора Соснин танцевал уже четвертый час почти без остановки. Лица окружающих сливались в одно большое цветное пятно. Пот лил градом, ощущения притупились, казалось, он сам – сплошной бит, который затихает лишь на секунду, чтобы потом опять взорваться мегатоннами энергии.
Начинался очередной приступ дикого сушняка, и Жора направился к бару, залить водой пульсирующие остатки сознания. Одинокая нимфетка, в чем-то обтягивающем и блестящем, на секунду притянула к себе его мутный взгляд.
– Хай бейба, ну чо, отдыхаем? – привычно начал диалог Жора. – Пообчатса есть желание?
– Ну если ты настаиваешь… – подняла на него голубые глаза дефка, – давай…
Через несколько секунд Жора, полуприжав дефку к стойке, нудел ей про своих крутых родителей и побег от охраны, приставленной к нему папой, ради того чтобы хоть раз нормально тусануть в клубе, как «простые люди». Это была его обычная легенда для съема малолеток.
Еще через пять минут он начал травить о том, как он увидел ее глаза и его пробило на любовь и т. д.
Дефка, извинившись, с улыбкой проследовала в WC, пообещав скоро вернуться.
Жора, залпом допив воду, направился за ней. Войдя в туалет и увидев ее у зеркала, он навалился на нее всем телом и начал задирать ей майку. Дефка начала извиваться всем телом и пыталась расцарапать Жоре рожу, дико вопя.
Жора отстранился:
– Да ты чо, охуела??? Чо, ебнулась головой? Дефка вывернулась и начала истерично вопить:
– Идиот, ты идиот, вы все здесь идиоты!!! Вас интересует только тело. А любовь? Любовь? Ты знаешь такое слово? Ты знаешь, что такое любовь?!
Она расплакалась и выбежала из туалета.
Жора вышел на улицу.
– Вот дура-то… любовь, бля… идиотка малолетняя…
Он пошел вдоль по улице в надежде взять тачку и поехать домой. Любовь… идиотская дефка и ее слова не выходили у Жоры из головы.
* * *
– Молодой человек, подайте ради Христа… есть очень хочется. – На углу стоял дед в грязно-зеленом пальто и нелепой помятой шляпе. Он плакал и протягивал руку. – Молодой человек…
Жора обернулся и подошел к деду.
– Ну чо, старый? Все пропил? – Жора усмехнулся, вытащил купюру в сто долларов и помахал ею перед лицом деда. – Ну чо, хошь? Гы-гы-гы-ы. А вот хуй тебе! – Жора засунул другую руку в карман и кинул на землю пять рублей…
– Молодой человек, я не смогу поднять, я упаду… – снова заканючил дед. – Поднимите, пожалуйста…
– Ладно, живи, плесень… – Жора нагнулся за монетой.
В ту же секунду дед отточенным движением вогнал Жоре финку прямо в сердце.
Жора упал навзничь и только успел сказать:
– …Любовь …любовь, это… что…
– Стиляга херов! – Дед методично выгреб из карманов Жоры все деньги и пошел прочь.
Он дошел до дома, поднялся в квартиру, разделся и тщательно вымыл руки. Потом поцеловал на ночь внуков, положил им под подушку по два сникерса и вышел из комнаты. На кухне уселся на табурет, закурил папиросу.
– Любовь… любовь – это внуки, мил человек, – сказал он, глядя в окно. google_ad_client = "pub-2566617204434443"; google_ad_slot = "1280543260"; google_ad_width = 300; google_ad_height = 250;
Он докурил. Ловко раздавил окурок в пепельнице и пошел в свой кабинет. Сел за стол. Положил на проигрыватель старенькой «Ригонды» пластинку, откинулся в кресле и задумался.
«…Мой милый друг, часто слезы роняя…» – тихо пела «Ригонда» хриплым голосом Утесова.
– Любовь… любовь – это музыка наконец… – Дед вытащил из ящика стола старое фото в рамке. – Любовь… нет, наверное, все-таки любовь – это молодость, – резюмировал дед и подмигнул фотографии.
С фото на него смотрел молодой улыбающийся лейтенант СМЕРШ. Внизу была надпись: «Фронтовому другу Коле. 1-й Белорусский фронт. Люблю. Света».