Серый ровный асфальт на сколько хватает взора вокруг, иссиня чёрное небо с тусклыми мерцающими звёздами над головой, мёртвая тишина, повисшая в недвижимом душном воздухе, и слабый-слабый мигающий свет на горизонте.
Неспешные шаги делали его всё ближе и ближе, пока наконец стало можно было увидеть его источник. Над тлеющей в пол силы лампочкой кружились мотыльки.
- Чекпойт! - тишина проглотила слово и секунду спустя уже нельзя было поверить в то, что оно прозвучало.
Руки привычным движением выкрутили лампочку и кинули её в мешок к десяткам собратьев.
Я слышу как за окном ухает салют, но мне даже не хочется подойти посмотреть. Это очень грустно?
Время уже давно перевалило за полночь. Из наушников звучало то однообразное злое блек-металлическое жужжание, то забористые гитарные рифы, а то и вовсе, как сейчас, плаксивые клавишные. Заслушанные до дыр слова таяли в полумраке захламлённой комнаты:
- The dreams in which I’m dying are the best I’ve ever had...
- Улыбка? - спросил он. Его остекленевшие глаза как всегда смотрели в никуда.
Я, ещё недавно воодушевлённо рассказывавшая про прекрасный мир, запнулась.
- Я не понимаю этого слова.
От его проходящего сквозь меня взгляда мне стало не по себе.
- Ну, это такое движение мышцами губ и щёк, которое обычно говорит о доброжелательности и приветливости...
- Улыбнись. - просьба прозвучала, как приказ.
Я улыбнулась, хотя делать это мне почему-то совершенно не хотелось, и подставила своё лицо под его ищущие пальцы. Стараясь не напрягаться от холодных, едва ощутимых прикосновений, я ждала его реакции. Когда его руки опустились, молчание длилось ещё много напряжённых мгновений.
- Это мерзко как-то... - наконец сказал он, как всегда без тени эмоции.
Я не знаю, что я нахожу в этой музыке, настроение которой колеблется от тоскливого и депрессивного до меланхолично-светлого. Она однообразна, как говорят многие. Впрочем, в этом есть доля истинности. Я сам редко запоминаю название треков и часто их не различаю по причине схожести. Зато это, вместе с отсутствием вокала, делает эту музыку ненавязчивой и успокаивающей. Пост-рок, это как звёздное небо - все звёзды знакомы, а когда поднимаешь взгляд всё равно захватывает дыхание.
Сознание рефлексировало. Оно казалось себе странным и излишне сложным. Завёрнутые логические петли казались обфусцированными. Быстрые и примитивные мысли бегали по ним, давая знать, что оно существовало. Впрочем, оно и больше-то почти ничего не знало и не понимало, хотя и понимало, что создано с вполне определённой целью, которую оно с трудом пыталось понять. Медленно, очень медленно, спустя бесконечные 20 миллисекунд оно наконец-то сказало в пустоту: "Привет мир!".
Он сам во всем виноват! У него была квартира, машина и дорогой мобильный телефон, а у меня – три рубля, хронический алкоголизм и похмелье каждое утро. Потому я и ждал его в подворотне с кирпичом, гражданин начальник…
Глупость считать окружающих людей живыми обладающими волей и эмоциями существами. Все те фантомы, что ходят по улице, стоят в очередях в магазине и ждут троллейбуса на остановке, растворяются в воздухе стоит им завернуть за угол, зайти в подворотню или подъезд. Если долго преследовать фантома, то он будет всячески стараться скрыться, чтобы без следа исчезнуть может быть на время, а может и навечно. Домофоны в подъездах как раз и созданы для того, чтобы фантомам было проще скрыться от взгляда.
На выжженную пустынную землю с холодной выси безразлично смотрели звёзды. В ушах звенела тишина, под бледной кожей затихал пульс. Кровь сотнями ручейков бежала по холодному серому пеплу и те ростки, чьих корней она касалась, резвей тянулись вверх и покрывались огромными корявыми шипами.
Пока под сотнями пар закрытых век снятся сны и на обледеневшем асфальте остывает кровь, оставив позади кислотный свет неоновых огней, по рыхлому снегу вдаль убегает зверь. Он вспоминает сладкие мгновения, когда в ноздри ударил металлический запах крови, когда он почувствовал этот солоноватый вкус, когда вверх к звёздной выси полетел безумный крик боли, когда в глазах жертвы стал медленно гаснуть свет.
Теперь же тишина, морозный воздух и ощущение собственной силы пьянило и успокаивало, казалось, что нет и никогда не было череды бесцветных и похожих друг на друга дней, не было беспросветной тоски, не было ощущения собственной никчёмности и ненужности. Остались только бег, девственно белый снег под лапами, звёздная высь и яркий лунный свет, которые будильник превратит в забытый сон.
