Тихий снова спит, а я так рад, тереблю гусеницу из мелочи в кармане, заядлыми верными движениями пальцев трогаю ребристые бока монет, шершавые как лезвия моей бритвы. Мы сидим на облаках, обитых дермантином, грязным и неровным, переливающимся как яичница на сковороде, как кокосовое молоко в черепаховом панцире. Он говорит что-то мне, а я режу ножом облако между своих ног, едва касаясь паха, и жесткая грязная вата водяных капель брызгает мне на руки. Я умываюсь.

Голова качнулась, я дергаюсь, просыпаясь  где-то чужим городом. Темный ветер ест стекло машины, превращая картинку в пазл, добавляя вечной черноты и темной материи в космос нашей кабины. Мы ползем хер знает куда, а я мне от этого только спокойнее.