я чешу язык об зубы, стачиваю эмаль и сплевываю куски прямо на дорогу. глаза мутные и слезятся, я ухожу, я надеюсь, что за мной, прямо на моих следах вырастает лес, сельва, в которой поют свои песни какаду, в которой живет столько видов насекомых, что стоит лишь чуть поранить палец, как через пару дней под кожей начнут копошиться тучи личинок. жабы, крокодилы, утконосы, пусть живут позади меня, лишь бы никто не смотрел на мою спину, которая болит, на мою шею, на которой еще теплеют следы его ладони, на мои волосы, взъерошенные, жидкие, стекающие по щекам вниз. я покупаю жвачку, продавщица продает мне не ту что я просил, а я даже не беру сдачу. словно весь мир в один единственный миг понял, какой я жалкий. стоп. меня почти задавили, а я ничего не могу сделать. из машины выходит человек-горилла, просит прощения, отряхивает мои брюки от пыли, а я понимаю, что это все не может быть правдой, он что то хочет. небо опускается, схлопывая нас в маленьком лифте, едущем на этаж, мы прижаты друг к другу, не смотрим в глаза, а я чувствую, как шар грязи подкатывает к моей гортани откуда-то из глубины души. еще пара этажей и я смогу выбежать на клетку.

я блюю за мусоропроводом, почему-то пытаясь не попасть на ботинки. уже нечем, но желудок сокращается в такт сердцу и даже кажется, что это один единый орган, я, нет никакого разделения, никакой модульной системы, только цельный я.черный подъезд хлопает дверями,люди приходят и уходят, здороваются и прощаются, а я замер в этом движении между этажами за толстой кишкой мусоропровода. пара сокращений меня-цельного и я поднимаюсь. болят ноги, бедра трясутся, а рот как будто никак не может сомкнуться. я забегаю в темную квартиру, толкаю живое, прыгаю в ванну, оставляя за собой ношенное. вода холодная, а мне лишь бы просто утонуть, как в матрице все плавали в розовом, так же и я хочу, чтобы быть маленькой батарейкой и выполнять функцию, пока не сдохну. глаза заливает водой, я всхлипываю, впервые за долгое время, и выдыхаю.