Первый волос легко лёг узлом на указательном пальце, прядь распутывалась легко и скользила по деревянной катушке. Маленькие сгустки крови и прилипшая к волосам кожа требовали особенного подхода. Приходилось повторно окунать всю прядь в мыльный раствор, затем ополаскивать чистой водой. Результат того стоил. Мужские рубахи и теплые женские волосяные кардиганы раскупались в дни, предшествующие зимнему солнцестоянию, чтобы быть сожжеными в ночь и пропитать тяжёлым ароматом зимний воздух. Звёзды в такие дни светили особенно ярко.

Вдоха больше нет. Вместо мыслей - стук сердца. Вместо чувств - страх. Ноги медленно отделились от тела, печень на месте голо(вы)- со(в)ы), руки стали частью стены. Твои сосуды теперь - корни лиственницы под окном, твои глаза - песок под лапами ящерицы на безымянном острове. Мысль о первом поцелуе - лишь ветер в волосах детей. Цвет существует только пока ты его видишь. Сейчас всё что было тобой - ночь, которая принадлежит другим.

Ты лелеишь мысли о будущем, плачешь о настоящем и расстворяешься в прошлом. Эти цветы ты выбирала с ним, чтобы был садик. Этот комод не вписывался, но выбросить нельзя. Эта статуэтка - подарок подруги. Шаль на диване - шаль матери. Вспотевший палец выполняет работу, рот чеканит отрывистое. Ты можешь прятаться, а можешь смотреть в будущее, растворяясь в прошлом. Твоя жизнь - помарка между цифрами.

Стол рассыпается тысячами микроскопических белых шариков, земля уходит из-под ног, ты падаешь. Через несколько минут ты осознаешь, что это не падение, а равновесие. Ты нигде. Вокруг сиреневый и светло-бирюзовый превращается в малиновый и жёлтый, ты можешь почувствовать цвет, ощутить его текстуру. Едва уловимый запах сирени заставляет повернуть голову, но головы больше нет, нет и глаз, но они тебе больше не нужны. В том месте, где раньше было сердце теперь только теплое чувство, оно растекается по лиловому и становится светло-серым. Ты помнишь слова которые тревожили тебя, но не помнишь что они значили. Ты даже не знаешь что такое - "значить", "тревожиться", "любить".

Озноб переходит в жар, жар превращается в тянущую боль. Пальцы это отдельные сущности, они перебирают клавиши, белые и черные, как будто пытаются поймать мышь. Мысли формируются минутами чтобы распасться на слова и слоги через секунду, они умирают недоношенные, слабые и бесполезные. Все кроме одной. Нам это нужно, а значит достанем. Разве можно вытащить себя из болота за волосы? Себя. А её? Локоны скользят и вязкая жижа хлюпает под ногами. У меня получилось открыть глаза, хотя, вполне может быть что я просто уснул.

Все началось тридцать часов сорок семь минут и двадцать пять секунд назад. Лёгкое, едва уловимое покалывание в затылке. Тяжесть снега на ветках, росчерк пера. За что? Губы шептали глупость, губы взывали к Богу. 

Прошлого никогда не было, будущее никогда не наступит. Моргни и всё что являлось тобой исчезнет в зыбучем песке несущественного. Ты это треск ломающегоя от снега дерева, ты шелест отступающей волны. Слышишь гром, это тот гром, который ты слышал в пять лет. Ты сейчас там, ты потерялся, никто не придёт, закрой глаза и не сопротивляйся судьбе.

Тротуар выслан розами, я беззвучно наступаю, оставляя кровавый след за собой. Руки растворяются в бирюзовой воде и я чувствую кожей живительную прохладу. Посмотри вокруг, всё, чего коснулась её рука - цветы, всё что освещал её взор - обречено жить. Следовать за ней трудно, но необходимо. Мы ничего не можем, кроме как видеть её конец.  Она нам доверяет. Мне. Ах, как легко нож проходит сквозь её плоть. Струйка крови падает на зелёную траву. Моей крови. Запах сирени и скошенной травы. Это конец.