Потому что ночь принадлежит страсти. Это я повторяю вслед за Patti Smith, и на секунду кажется что больше нет ничего - только танцующие тени на стенах, хриплый завораживающий голос из динамиков, твои губы и темнота, в которую я все падаю и падаю, как бесстыдная Алиса в таинственную кроличью нору - с задранной юбкой и замирающим дыханием. Открывать глаза нет нужды - я и без них вижу тебя насквозь, знаю что ты чувствуешь то же, что и я, а больше ничего не нужно. Твое желание - неукротимое цунами из огня и бесстыдства. Вот она я, делай со мной все что хочешь, в такт этой музыке и нашему общему, обнаженному сердцу. Держи меня крепко. Продолжай двигаться.

Грязные слова вырываются из моего рта, но ты ловишь их и возвращаешь обратно своими губами, заталкивая поглубже - в самое жерло вулкана, клокочущего внутри меня. Посмотри на нас - мы просто животные, потерявшие всякий стыд, и это стоит того. Год держаний за руку и жалких перепихов, похожих на обоюдную милостыню, стоит минуты этой животной страсти, когда маски падают и мы превращаемся в ненасытных диких зверей. Прежняя жизнь кажется нелепым, давно забытым сном. Все обретает невероятную четкость и глубину. Вот оно, горячее дыхание жизни. Как мы жили без этого так долго? Как мы будем жить без этого?

Чуть позже, когда музыка стихла, и дыхание улеглось, и из темноты проступают знакомые очертания привычного логова - нам неизбежно становится неловко. Но еще есть шанс сохранить слабое воспоминание о той вечности, в которой мы каким-то чудом встретили друг друга. Только не говори ничего. Выкури свою сигарету, сходи в душ и уходи. И пусть мы больше никогда не увидимся - но воспоминание об этом останется живым и законченным, и не опошлится неловкостью или чувством долга. Разве ты не понимаешь, что только так и надо? Я сохраню его в самом дальнем уголке своей памяти, и буду доставать очень редко - чтобы не потускнело. Уходи же.