Вообще-то он был не Пит. Он был Петр. Но Петр - это дядечка с дипломатом, едущий плацкартным поездом Петербург-Суздаль в командировку. А Пит - это уже что-то рок-н-ролльное. Пит Бэст. Пит Таусенд. Брэд Питт, наконец.

Все смотрели фильм "Осень в Нью-Йорке"? Этот фильм про то как богатый и красивый герой Ричарда Гира знакомится с талантливой и нежной девушкой (в исполнении не помню кого, но она напоминает олененка), они влюбляются друг в друга, и любят искренно и нежно. Но недолго, потому что вскоре девушка умирает от неизлечимой болезни. Фильм очень трогательный, и я всегда плачу. Ну ладно, ладно, я не плачу. Я из такого теста, которое не плачет при просмотре мелодрам. Но все равно становится как-то паршиво. Так вот, моя история любви - совершенно не такая. Моя история - приземленная, скучная. Совсем не лебедь. Скорее - воробей. Тем не менее, на данный момент это единственная лав-стори, которой я могу похвастаться.

Мы прокрутим на быстрой перемотке несколько сцен. Я уже писала в одном из предыдущих рассказов о том как той осенью мы с моей группой работали на программой для выступлений. В конце концов, у одного из нас (это оказался гитарист Антон) случился день рождения. И вот мы проматываем сцену в которой на нашу репетиционную базу набивается куча друзей и друзей друзей, проматываем танцы и выпивку, проматываем постоянный гомон разговоров о погоде и общих знакомых. Проматываем нашу пьяную репетицию, в которой мы показали себя молодцами, но меня чуть не вырвало на микрофон. А вот я стою в кружке людей, обсуждающих влияние бороды на творческую активность писателей, и тут уже можно замедлять скорость. И если можно, уберите фокус с меня, сыплющей удивительно скучными шутками. И наведите его на того парня, что стоит чуть сбоку и таращится на меня своими странными глазами. Спасибо.

Я не красавица. Страшной и уродливой меня назвать невозможно, конечно. Особенно после того как я похудела и стала одеваться как девушка, а не как старый хиппи. Но я не модель. Так что я всегда была избавлена от излишне навязчивого внимания мальчишек, парней и мужиков. До сих пор затрудняюсь сказать, хорошо это или плохо. Поэтому внимание со стороны этого парня я даже и не оценила сначала как внимание. Тем более что с самого начала вечеринки не расставалась с бутылкой удивительно вкусного вина, которым ни с кем не делилась, так что ко времени, когда он наконец решился заговорить со мной, я была уже довольно пьяна. И поведать мне об этом почти нечего. Видите, уже начинается анти-романтическая комедия. Все что я помню - это долгие раздумья с его телефоном в руке. "Чей же номер писать? неужели свой? а какой еще? что я здесь делаю? кто этот парень? Чей же номер писать?.."

Сейчас можно промотать еще немного. Вот он звонит мне через два дня и приглашает встретиться. Вот мы сидим в "Идеальной Чашке" на Невском. Сидим в 10 часов утра, и почти никого нет. Странное время для свиданий, но я же предупреждала - моя истоия прозаична и совсем не трогательная. Вот я внезапно понимаю что мне хочется еще раз с ним увидеться, и фактически назначаю ему следующую встречу, удивляясь сама себе. Вот мы бродим по Петергофу, слушаем музыку (каждый свою) и валяемся на травке, среди листьев, рука в руке, глаза в небо. Вот я сижу на унизительно скучной лекции в институте, выглядываю в окно и вижу как он сидит на скамейке и смотрит на часы. Вот мы стоим на мосту, как два придурка, глядим в воду и пытаемся почувствовать романтику, но получается плохо, и мы идем есть гамбургеры, убедившись что для Ромео и Джульетты мы уже староваты. А вот мы у него дома (о, эти питерские коммуналки, про вас можно писать поэмы!), предаемся порочной страсти, пока его сосед (студент-художник) поехал к родителям на выходные. А вот тут можно уже и остановиться, потому что наступило утро.

Утро - это когда все еще спят, а ты - уже нет. Я прокрадываюсь на кухню, набираю холодной воды из под крана в железную кружку, прокрадываюсь обратно и у дверей выпиваю ее небольшими глотками. Солнце только встает из-за уродливых домов, и его свет похож на разбавленное молоко. Кровать стоит под подоконником, на ней спит Пит, и есть что-то такое в солнечных лучах, что мне приходит в голову идея нарисовать то что я вижу глазами и чувствую сердцем. Я беру краски и кисточку и встаю у чистого мольберта и пытаюсь воплотить это тихое мгновение в линиях. Я пытаюсь нарисовать это очарование обшарпанной коммунальной комнаты с отваливающейся краской, деревянный пол, окно, из которого льется бледный свет, кровать под окном и спящего человека, к которому меня тянет как магнитом. Я тороплюсь, потому что мгновение утекает. За стеной уже проснулся и заворчал сосед-пенсионер, со двора слышны детские крики, кто-то спускает воду в туалете. Мне кажется что у меня получилось, но на следующий день я не смогу вспомнить это ощущение, глядя на свою мазню, и положу ее в папку, в которой храню свои редкие рисунки. А пока я прокрадываюсь обратно в постель и прижимаюсь всем телом к человеку, который спит и даже не подозревает что только был частью удивительного мгновения. Я лежу и снова удивляюсь сама себе.

Экватор пройден, проматываем. Вот мы начинаем задумываться о том - что дальше? Вот мы привыкаем друг к другу и начинаем ссориться, обижаться друг на друга из-за опоздания или занятости или растаявшего мороженного. Вот мы проводим ночь на крыше, и казалось бы, это должно быть романтично, но ничерта - это уже довольно холодно, а звезд вообще не видно ни одной, так что ранним утром мы ждем когда сведут мост и можно будет уже доехать до постели и нормально поспать. Вот промелькнула сцена, в которой мы долго сидим на кухне смеемся и пьем вино, и болтаем как будто только что познакомились, и кажется что мы снова нашли друг друга, но утром от этого всего остается только похмелье. Уже зима, наша группа играет и потихоньку выступает, и это становится мне интереснее чем Пит и его авангардные проекты. Всю зиму мы с ним прилежно старались быть героями красивого фильма, но чем дальше - тем хуже выходило. Вот мы гуляем по Питеру, делаем вид что болтаем о том как снимем квартиру - после того как он устроится на работу а я начну подрабатывать и напишу родителям что нужна помощь. При этом мы почти не смотрим друг на друга. Снова стоп. Теперь нужно смотреть на нормальной скорости.

Я роюсь в своих вещах и нахожу тот самый рисунок. Это как раз штамп, но из фильма кадра не выкинешь. Я смотрю на него и вдруг понимаю что это прошло. Больше нет и никогда не будет того утра, молочного света, магнита, дрыхнущего в кровати, тишины. Я встала на рельсы и поехала по дорожке. Следующая остановка - свадьба. Потом - дети. Потом - машина, дача, пенсия. Я вдруг вижу себя на лавочке с другими бабками, и от страха у меня холодеет в груди. Я панически хочу сорвать стоп-кран, вырвать себя с этих рельс. Я не хочу этого. Я не хочу жить вот так, и я не буду жить вот так. Я больше не люблю этого человека, он не любит меня - так что мы пытаемся изобразить тогда? я хватаю телефон, звоню ему и выпаливаю это все. Я даже не помню что он ответил, это было неважно. Я собираюсь оторваться от всего что меня тут держит. Я ухожу из института, ухожу из группы, продаю клавиши, уезжаю в Москву. Я стою на мосту, смотрю на бледные льдины, проплывающие внизу и подпеваю Бобу Дилану. Это, пожалуй, финальный кадр. Титры под песню "Like a roling stone". Спасибо за внимание, и заберите, пожалуйста, мусор.