меня нельзя обвинить в постоянстве,
но я люблю тебя больше, чем себе
может позволить человек.
в этот век.
в этом просторе.
в этом пространстве.

ты - чистейшая нота,
услышанная мной, в детстве,
в церковном хоре.

ты - суббота,
когда просыпаешься
и у тебя только одно дело - море.

я не буду что-то доказывать,
я же не пастор, чтобы кричать "поверьте, поверьте" ,
но встретив тебя,
я начал бояться смерти.

и все это прекрасно тем, что отголоски находит в теле, а душа остается
неприкасаемой. после всех этих бабочек в животе, руки в руке,
воспоминаний и укоров в адрес самой себя в голове, оказалось так
неожиданно просто отпустить ситуацию. идите к черту те, кто говорят, что
главное - любовь, доверие, высокие идеалы. все это было. мужские руки на теле и пальцы в
волосах на фоне душевного спокойствия - дорогого стоит.

рассказывайте о прелестях взаимной неземной любви, о нежности, о ласке,
плюйте в сторону моих моральных устоев и принципов, осуждайте, корите.
женщина обязана чувствовать себя желанной, нужной и защищенной и знать об этом наверняка, а
не наматывать сопли на кулак и становиться жертвой низкой самооценки.
женщина должна быть счастливой и, в конце концов, со следами поцелуев
на шее и груди.

— Скучная у меня жизнь. Я охочусь за курами, а люди охотятся за мною.

Все куры одинаковы, и люди все одинаковы. И живется мне скучновато. Но

если ты меня приручишь, моя жизнь словно солнцем озарится. Твои шаги я

стану различать среди тысяч других. Заслышав людские шаги, я всегда убегаю

и прячусь. Но твоя походка позовет меня, точно музыка, и я выйду из своего

убежища. И потом — смотри! Видишь, вон там, в полях, зреет пшеница? Я не

ем хлеба. Колосья мне не нужны. Пшеничные поля ни о чем мне не говорят. И

это грустно! Но у тебя золотые волосы. И как чудесно будет, когда ты меня

приручишь! Золотая пшеница станет напоминать мне тебя. И я полюблю шелест

колосьев на ветру…

Я в таком дремучем лесу, куда ни волк и ни кочет, ужасную телеграмму
несу «любимая больше тебя не хочет», думаю, похоронить, что ли её в
снегу, но снега нет, и этого я не могу.

сижу и думаю – нести или не нести. сижу и думаю – придется, ведь, говорить прости. вообще-то голову с плеч за такие вести.

я в таком дремучем лесу, где Белоснежек нет и не будет, и гномы ковыряют
в носу, и никого не разбудят, даже если трубить в трубу, целовать в
обескровленную губу.

крохотный снег принесу в горсти: так получилось, Анечка, отпусти,

то, что не вместе

вот тебе вызов: если ты существуешь,

дай наконец коснуться его руки.

если ты смог придумать его - такого,

все остальное в сущности пустяки.

я целую ночь катался на лифте вверх-вниз,

я выжигал на паркете каракули через лупу,

я исписал все тетради словом на букву "...",

я шел в кафе и заказывал себе все блюда сразу,

я оборачивался в ковер и скатывался с лестниц,

я щелкал каналами всю ночь, пытаясь поймать 25-ый кадр,

я закапывал в нос все капли, которые смог найти в аптечке,

я принимал ванну в одежде и мокрый ложился спать с газетой на диван,

я доставал с полки словарь Даля и выписывал все незнакомые слова,

я ловил случайные машины, и высунувшись из окна, считал белые полоски на дорогах

— Этого бы не произошло, если бы Ваш отец был жив.

— А он умер?!

— Да.

— А мать?

— От воспаления легких.

— А братья?

— Чума.

— А моя собака Понго?

— Карета переехала.

— А золотая рыбка Голди?

— Кошка съела.

— А кошка?..

— Рыбкой подавилась и сдохла. Как приятно вернуться домой, да, Робин?

забирайте всё и проваливайте
я с удовольствием быстро бы себя по частям раздала еще в детстве. но почему-то с каждым годом, с каждым новым человеком меня становится меньше.. и это маленькое я всё еще пытается прильнуть к большой глыбе, как тогда.. мол, смотрите, в обиду не дадут и колени зеленкой намажут

А мой Бог меня уже наказал, сохранив оболочку забрал огонь в глазах, из-под ног почву..

Я хуею, дорогая моя редакция. Снова больное горло, осень, дожди,
бессонница. Я храню тебя четко, место - справа около лицА. Надрываю
строго по перфорации.
Я болею, дорогая моя редакция. У меня мерзнет
слово, буквы меня сторонятся. И ко мне постоянно, без спроса ломится
кто-то. Ожидая какой-то моей реакции.
Я хуею, дорогая моя редакция.
Беспорядочно мысли теряю, теряю смыслы, пишу. Застываю глазами на
вираже, еду дальше в бешеном поезде, зайцем, не зная конечной станции.
Это даже слепому видно - что уже на износ, что в последней стадии.
Я хуею, дорогая моя редакция. Я схожу с ума, дорогая моя…. газета. ТВ и радио.
И другие средства массовой информации…