Сегодня будет отличный день сказал я себе. Говорить самому себе что-то вслух было бы верхом идиотизма, поэтому я просто подумал. О да, отличный денек. Умиротворение окружает тебя, трогает за куртку и что-то пытается показать, как городской сумасшедший. Слюна стекает с губы на подбородок и болтается оборванным тросиком где-то в районе его груди. Нет-нет, у него что-то важное. Он же сумасшедший.

Типа, время собирать камни и время разбрасывать камни. Умиротворение, практически буддистское. Кто-то наблюет в автобусе, а ты будешь спокойно сидеть. "Что ж, всякое бывает, и это тоже". А запах кислятины прет в нос с задних рядов. Форточки не открываются, вентиляция не работает и кто-то пытается докричаться до водителя чтоб этот ублюдок открыл дверь. А ты сидишь как истукан, смиренно принимая чужую блевотину в трех метрах от себя.

Я не тут.

Ковыряю ложкой чай. Мой собственный чай, который не смеет выпить ни одна живая душа во всем мире. Чай - свят и неприкосновенен. Я оберегаю его, я храню его. Ненавижу это, когда чье-то лицо пьет из моей чашки, хочется вырвать ее из его рук и бить, бить этого ублюдка до кровавых соплей.

Но я вежлив и сдерживаюсь. 

"Ты не тут"

Да, все верно, девочка моя. Я задумался. ты же знаешь. как это бывает - чуть только дал крепким пальцам собственных мыслей обнять тебя за запястье - и все, уже не опомнишься в том же месте. Молчу, киваю, делаю глоток. В горле очень сухо, чертовски сухо, что-то скребет по нему со странным металлическим привкусом. Словно я съел свою ложку.

Хах, это было бы чертовски забавно - сожрать ложку. Так и представляется, как она будет вертикально вниз сползать по пищеводу до желудка, где встанет поперек и проткнет свои концом мне брюхо.Я бы не стал звонить в скорую, вытащил бы сам. А потом ковырял бы засохшую корочку крови на ранке, как в детстве.

Мама, я упал.

Я иду вдоль забора, зеленого, как хребет динозавра. белые столбы торчат из него нелепо, как соляные наросты на костях, он болен, блестит по швам спинномозговой жидкостью, он хочет свернуться в клубок, но не может. Стоит прямо, натянутый как струна, несгибаемый, тяжелый. Мой динозавр.

"Сюда нельзя".

На проходной пахнет сыростью, я не слышу ничего, у мня музыка. Тра-ля-ля. Я не слышу, я танцую с ней. Наша обувь блестит, как в лучших фильмах про то, как мужчина и женщина танцуют. Я не могу приблизиться к ней - люди-уродцы смотрят на нас от стен зала. Я прикоснусь к ней своим телом - и они сбегутся как шакалы на падаль, будут рвать меня  дышать смрадом в мое лицо. Я осторожен.

Лав ми, шуга.

Сюда нельзя. Я разворачиваюсь и ухожу. Я жалок, мне нечего сказать, Я хочу есть и у меня болит живот так, словно я сейчас обосрусь. Швейцар смотрит мне в спину волчьим взглядом - я ненавижу его и он это чувствует. Я словно состою из говна, я надут им донельзя, ткни в меня иголкой - и я лопну, похоронив тонкую оболочку из кожи под вонючей кучей кала.

Хвост динозавра развернулся. Забор идет в другую сторону. Как и я.