Ее бледные пальцы рук трясутся в немыслимой агонии, она тянет их со всем своим трепетом к нему – к его волосам, переливающимся в лучах заходящего солнечного света, к его дивной тонкой шее, какая бывает только у истинных аристократов чистых кровей, к его рукам – столь же бледным, как и ее, но спокойным и – самое главное – уверенным. 
Она тянет руки, с жадностью ребенка, у которого только что отобрали любимую лакричную конфету, сжимает пальцы его холодных рук, а в действительности – воздух. 

Она больна. Счет ее болезни идет уже несколько долгих, мучительно долгих и бесконечно тянущихся чередой событий, лет. Она прячется в собственном мире, создает его, зная, что в серых больничных стенах ее ждут только каждодневные инъекции под замерзшую кожу, в которой еще теплится легким сгустком энергии последняя жизнь этой реалии. Она уже не пытается уцепиться за нитки этого мира, которые так упорно протягивали ей врачи и медсестры – она просто живет там, в том волшебном лесу с мужчиной, которого сама же и выдумала. Мужчина-ее болезнь, ее психическое отклонение, которому она отдается всецело, не оставляя ни крохи себя действительности. Она еще не знает, что он убивает ее с каждым днем, она не знает, что каждый ее вздох отдается в его сердце пронзительным звоном механизмов, которые оповещают – пора. Его внутренний монстр просит крови и хочет попробовать ее на вкус, словно соус для мяса в дорогих ресторанах. 

Завтра придут врачи, чтобы сделать ей лоботомию, усаживая в кресло и привязывая к нему толстыми кожаными ремнями ее уставшие, опустившиеся руки. Они хотят уничтожить ее мир, в котором для нее нет горя – внешне нет. И она наслаждается каждым вздохом того воздуха, который формируется в ее же воспаленном мозге. 

Удастся ли им уничтожить последние крохи ее пространства?