Моя дочь меня иногда опасается.

Ей три года, она не совсем разборчиво говорит и любит машины и конструкторы; есть вероятность, что любит и меня, как-то по-своему, на уровне связи, нуждается во мне.

А я ее не люблю.

По счастью, мы видимся всего раз в полгода. Правда, летом, увы, даже больше, чем на месяц я приезжаю к родителям, и нам приходится проводить вместе порядочно времени.

Помимо нее, почти каждый день здесь появляются трое детей сестры, столько же надоедливые и нелюбимые мной.

Но Джилли не круглая дура. Джилли выучила еще тогда, в 19 - люди заживо тебя зароют, если ты не любишь детей, ну, или хотя бы своего отпрыска. А еще она с горестью узнала, что совершенно идиотские аксиомы "родишьполюбишь" и "детиэтоглавное" не работают. Вообще.

Когда она родилась, были только отчаяние и смертная тоска. Это уже по приезду домой пробудилась тупая, глухая злоба. Или это была не злоба вовсе? Может, искаженный инстинкт самосохранения, который орал во всю глотку, что мне тут нынче гнить да гнить? Который шептал мне ночью, что Джо доволен те, что я никуда не денусь? Который сплетничал о проколотом презервативе?

Должно быть, этот же инстинкт и подначивал у единственному выходу - убить несостоявшуюся жертву аборта. Мне хотелось - да и сейчас хочется, чего уж врать - размазать ее по стенке, сломать челюсть, избить до кровавых соплей, но внутренний шепот и Тайный Знак были весьма умны.

Последний всегда напоминал мне - посадят. И он был совершенно прав. Тайный все старался выдумать идеальный способ убийства, пока я скрежетала зубами и останавливалась вовремя, чтобы не изодрать младенца зубами. Забавный момент - думаю, он фактически поощрял мою нелюбовь к ней. Может быть, хотел, чтобы все доставалось ему, но Тайного я так и не решилась спросить.

К тому времени, как он все продумал, было уже поздно - слишком подозрительно, слишком ненадежно, слишком небезопасно. Да и было уже наплевать - я уезжала поступать. 

И с тех пор все стало лучше. Я с улыбкой и тем самым "поверхностным очарованием" болтаю с ней по скайпу, играю с ней, когда приезжаю, но, боюсь, чем дальше в лес, тем труднее укрыть от посторонних глаз если уж не неприязнь, то абсолютное равнодушие.

Иногда, что-то почувствовав или заметив у меня в глазах - будь то раздражение или злоба, граничащая с укусом и желанием выдрать ей кисть - она спешит уйти или спрятаться. Это выглядит так естественно, будто бы ей просто захотелось поиграть в другой комнате.

Иногда я думаю - родись она с клыками и с шерстью, мне было бы куда легче ее принять.

А пока - без нее зашибись.