Когда я вернулся в комнату, она уже сидела на краю постели, неловко поправляя лямку сарафана, не решаясь посмотреть в мою сторону. Сквозь лёгкую ткань виднеются ещё девичьи груди, более ничем не прикрытые, с горошинами напряжённых сосков. В комнате стало значительно прохладнее. На протянутые купюры она лишь кинула быстрый взгляд, в котором читались: тоска,отвращение, а так же безысходность. Бледные пальчики выхватили бумажки,стискивая их. "Я могу идти?" Еле слышно. Она поднялась, наконец посмотрев мне в глаза, своими серыми, тусклыми. Тонкие, покусанные её неровными зубками,губы слегка подрагивали. Услышав несколько резкий отказ, она вздрогнула, после сжавшись. "Прибери это". Пальцы сжали грязно-рыжие волосы, цвета ржавчины, чуть потянув. Она отужинает со мной и это не обсуждалось. Отсутствие света, пропавшего с полчаса назад, компенсировали две свечки, поставленные на стол. Она пыталась есть аккуратно, неторопливо, кидая на меня, мельком,взгляды, но всё же закончила раньше меня, почти вылизав свою тарелку. Всё оставшееся время она оставалась неподвижной, смотря на свои руки, сжимающие грязные деньги. Отложив приборы, поднимаюсь, и она резво вскакивает со своего места, идя в коридор. Единственное её желание - уйти. Делаю шаг следом, беря согретый теплом её руки, нож. Она уже у двери, на ногах потрёпанные босоножки.Её рука ложиться на ручку двери. Зажимаю ладонью рот, смотря в глаза,отражающие непонимание и испуг хозяйки. Одно точное движение, и тело обмякает в придерживающих его руках. Опустившись на пол, наблюдаю, как толчками вытекает из горла алая влага, убаюкивающе покачивая, ожидая,когда стихнут судороги, а глаза остеклянеют. Моргнув, подхожу ближе, мягко отстраняя её руку, проворачивая с тихим щелчком замок, открывая дверь.