Смолкают последние шаги. Тишина не давит, она желанна. Щелчок выключателя погружает помещение в лёгкий полумрак, невольно расслабляя. Шаги кажутся до невозможности медленными - лёгка пытка, которой я добровольно себя подвергаю, хотя желание уже сводит с ума. Пальцы касаются лакированной крышки, так же медленно поднимая её. Почти что любовно провожу подушечками по клавишам. В этой тишине, звук, с которым ножки отодвинутого стула проезжаются по полу, кажется оглушающим. Сажусь на край. Пальцы, подрагивая, замирают в сантиметре от белой поверхности, так и не коснувшись. Забыл. Лихорадочно перебираю клавиши, в надежде распознать знакомый звук, но слышу лишь фальш. Остановившись, какое-то время смотрю на пыль, покоющуюся на крышке. Почти утратив надежду, вновь извлекаю звук, коснувшись трёх клавиш. Подушечки пальцев начинает покалывать. Спешно поднимаю и вторую руку, с колена, и вскоре слышу ту коротенькую мелодию, что вышла из-под моих пальцев когда-то. Пробно смещаю руки и понимаю, что, наконец, могу продолжить начатое, нужно лишь найти ту самую мелодию.

Импровизированный плот из надувного круга, ждал своей пассажирки у берега, привязанный к дереву. Насвистывая мелодию, опускаю ношу, слыша скрип, под безвольным телом. Белые, словно мел, руки, падают на жёлтые листья, раскинувшись. Беру за пальцы, аккуратно складывая на груди. На пальчике сверкает колечко, ловя заходящие лучи осеннего солнца. Лениво скольжу взглядом по ядовитым цветам лака для ногтей. Волосы укладываю по обе стороны от лица. Платье, чья ткань такая приятна на ощупь, выставляет на обозрение весьма пышные формы, не оставляя места фантазиям. Пальцы касаются шеи, подцепляя цепочку. Шея чуть дёргается, когда звенья рвутся, оставляя трофей в моём кулаке. Руку словно жжёт изнутри, что вынуждает прикрыть глаза, пережидая. Конец верёвки падает в воду, а подошва ботинка упирается в заскрипевший надувной круг, отталкивая его от берега. Наблюдаю за отплывающим судном, напевая: пусть качает тело твоё вода... Подкинув цепочку в руке, разворачиваюсь, идя по тропинке в обратную сторону, любуясь красотой осеннего леса.

От неё не убежать, не скрыться во мраке ночи, она освещает твой путь, холодным серебром сверкая на небе.

Пальцы почти что агрессивно сминают листы бумаги. Ничего не выходит. Второй рукой кручу теннисный мяч. Холодные волны расползаются по спине, заканчивая свой путь на загривке. Рядом с кроватью валяется множество смятых, разорванных листков. Зашвырнув мяч об стену, закрываю глаза. Всё не то. Непривычно тихо. Поднявшись, ищу глазами мяч и, найдя его в коридоре, останавливаюсь перед другой комнатой. За несколько часов ничего не изменилось. Медленно, словно боясь нарушить какую-то атмосферу, царящую внутри, захожу. Пусто. Вздохнув, сажусь ближе к кровати, скользя пальцами по шершавой жёлтой поверхности. Он легко отскакивает от пола, ударяясь об стену. Пол, стена, пол, стена. Взгляд скользит по пустому столу и стулу. Пол, стена. Шкаф пустой. Пол, стена, пол стена. Кровать заправлена почти идеально. Здесь никто не спал. Пол, стена. Единственное, что осталось  - едва уловимый запах. Прикрываю глаза, размеренно дыша и крутя в руках жёлтый теннисный мяч.

Лишь на две секунды позволяю себе остановить взгляд на неожиданно занятом месте подле себя.  Медленно вдыхаю, с лёгким неудовлетворением, отмечая отсутствие каких-либо духов. Тем лучше. Она чувствует себя чужой - неудивительно. При каждой возможности вычленяю кусочки, из которых составляю прекрасный образ в своём сознании. Я кожей ощущаю её присутствие, и даже нахожу это...приятным. Вырванный лист, с каждой новой строчкой, собирает мои мысли, сохраняя, отпечатывая на поверхности. Однако, письмо не дойдёт до адресата, сгорев на улице, подгоняемое пока ещё тёплым осенним ветром.

На ладонь капает гель. Растираю, согревая, но полуобнажённое тело всё равно чуть вздрагивает, стоит рукам коснуться тёплой кожи. Ладони оглаживают спину, скользя неторопливо, словно изучая каждую впадинку, каждый изгиб, запоминая. Пальцы касаются плеча, разминая напряжённые мышцы, согревая, прихватывая кожицу. Перехожу на второе плечо, проделывая тоже самое, в таком же неспешном темпе.  Руки вновь оглаживают всю спину, несколько усиливая нажим, растирая ладонями, пробегаясь пальцами. Касаюсь боков, постепенно обхватывая крепче. Подушечками больших пальцев массирую круговыми движениями от ложбинки ягодиц, и выше, обводя каждый позвонок. Поочерёдно размяв бока, растираю рёбрами ладоней уже порозовевшую спину. Плавно веду к основанию шеи, кладя руки на плечи. Разминаю, постепенно надавливая всё мягче. Когда время подходит к концу, а спина становится горячей, принимаюсь за ягодицы, нежно массируя. Кончиками пальцев дотрагиваюсь до лопатки, второй рукой дотягиваясь до бутылочки. На разгорячённую кожу падают белые капли. Нежными ласкающими движениями оглаживаю спину, расслабляя, после накрывая полотенцем, сохраняя тепло.

Спина исчерчена алыми полосами. Они стекают с плеч, пересекая друг друга, кровоточа, образуя яркий кричащий рисунок, что отпечатывается в сознании. Руки больше не слушаются, безвольно повиснув вдоль тела, застав последний крик. Из ослабевших пальцев выскальзывает инструмент нанесения красок на холст. В голове стоит марево, а окружающее пространство перед глазами расплывается. Переставляю ноги, словно двигаясь в толще воды, пока окончательно не погружаюсь в темноту. Глаза смотрят в одну точку, предположительно, на стене. Прилипшая к горячему телу простынь сковывает движения, оплетая конечности, словно плотный слой паутины. Это всё сильнее раздражает, и, в попытках скинуть её с себя, только сильнее запутываюсь. Раздавшийся треск ткани, заставляет на мгновение замереть. Проклятие. Сухие губы едва заметно шевелятся в полумраке комнаты. Откинув простынь в сторону, поднимаюсь, пошатываясь, идя к холодильнику. Вынутая бутылка воды, из его чрева, приятно холодит руки. Первый глоток даётся с трудом, даруя такую необходимую влагу. Отставив бутылку, и, тяжело дыша, облизываю мягкие губы. Подрагивающими пальцами открываю окно, жадно вдыхая прохладный воздух этого утра.

Ощущаю спиной прохладу камня. Медленно, почти неохотно, приоткрываю глаза. Свет от фонаря частично освещает улицу. Редкие прохожие не обращают внимание на одинокую неподвижную фигуру. Я укрыт во мраке.

Клариса, могу ли я Вас так называть? Лишь в своём сознании. С губ срывается иное имя, стоит мне прикрыть белую преграду, что теперь отделяет нас ото всех. Мы сегодня в другом кабинете, м? Мельком осматриваю комнату. Фотообои, с изображённым на них пляжем, удобные кресла, одеяла. Хотите устроить сегодня сеанс релакса, Клариса? Вслух, разумеется, я спрашиваю иное.

Зелёный цвет стен разбавляет белый мраморный пол. Свет мягко рассеивается в полумраке(половина ламп не горят). В конце этого тоннеля видно белое окно. Снаружи шумит ветер, но я этого не слышу. Я оглох до внешнего мира. Сейчас всё моё существо сосредоточено здесь, в этом коридоре. Опускаю взгляд на наручные часы. Ровно двадцать минут до начала приёма. Щёлкает блистерная упаковка. На ладонь падает таблетка. Нет вкуса. Губы изгибаются в усмешке. Здесь нет вкуса к жизни. Тишину нарушает звук. Проходит женщина, цокая каблуками нежно-розового цвета. Не смотрю на неё, но уже ощущаю, как учащяется её дыхание, как пульсирует жилка на шее, когда мои руки сжимают её горло. Интересно, её лак для ногтей в таких же розовых тонах?..