Всегда было жалко раковины, их покрытые пасмурной эмалью тела. Холодные и бездыханные. Они напоминают мне окоченелого младенца посреди снежного поля, гладкие формы без углов и ослепительная белёсость вокруг бездонных, выжранных птицами, глазниц.
Со сковородки жир длинными рыжими соплями стекает в чёрные глазницы раковины, её тело полнится затхлой водой, позволяя всплыть наружу амброзии — набухшим остаткам еды, обилию жира и вязкой вони. Поглощая запретный плод, просыпаешься от сна среди вечной мерзлоты. С выжранными глазницами.
И хотя их жалко, ведь они уже брошены, пусты, но всё же есть в них что-то печально красивое. У меня раковины всегда ассоциировались со словами "красота" и "покой".