И заберут меня небеса! К себе наверх, туда, в глубину. В последний раз открою глаза, Гляну на небо и тохо вздохну. Это будет последнее, на что посмотрю И, если честно, я этому рада. Раскинув руки, я молча лежу. Умирать вот так - это только награда. О, небо высокое, тебя я люблю, Тобою горжусь, тобой восхищаюсь. И душу в обьятья твои отдаю, За все грехи я тихонько покаюсь. Меня ты простишь, и я это знаю, Про мою смерть расскажешь дождем. Таким неожиданно-разным бываешь, Что никто и не знает, давай подождем. Ты можешь громом взять разразиться, Жестокой бурей оповестить, А можешь солнцу дать появиться, Чтобы могло лучи подарить. А если бы, небо, ты захотело, Могло б ты людей всех разом убить. Наслало бы ветру - и всё разлетелось, Легко же людишек в охапку схватить. Взяться за глотку и сильно сдавить, В мелкие щепки, в труху расколоть, Стереть в порошок, по ветру пустить, Каждому отдельно живот распороть. Для природы, что небу подвластна, Всё это проделать ни капли не сложно. Она могущественна, очень опасна, С людьми ведет себя осторожно. Небо окропит всю землю, растения, И снова 

Человеческую душу можно сравнить лишь с бабочкой. Таким нежным и хрупким созданием. У кого-то это красивая дневная бабочка, у кого-то серая ночная, а у кого-то это моль, съедающая тело изнутри. И, как и всех бабочек, её нельзя ловить или трогать - "пыльца" останется на руках, а душа никогда больше не полетит. То же случается, если её постоянно ограничивать, держа в клетке. Она порвёт крылья о прутья клетки. Душа должна летать свободно, без преград.

Но есть в мире один вид бабочек с прозрачными крыльями. Им не страшны прикосновения. Они редки, но они не боятся, что кто-то дотронется до них. Вот и получаются люди с открытой душой.

Берегите своих "бабочек"

Нет ничего хуже, чем злиться на самого себя. Прятаться в лабиринтах сознания от себя, бежать по ним вперёд, уже не боясь заблудиться, потому что ты и так заблудился. Уже давно бродишь по своим лабиринтам, не в силах найти выход. И тебе уже ничего не стоит забраться в них ещё дальше, забиться в самый дальний угол лабиринта с надеждой, что тебя не заметят. Но как только находишь себя, остаётся только огрызаться и кидаться, чтоб тебя не достали из уютного угла под яркий стол перед микроскопом. Чтоб тебя было не разобрать на составные части и не изучить досконально их все. Нет ничего хуже войны с собой

Любовь - навеки, дружба - навсегда. Именно так и должно быть. Всё должно быть доведено до конца. Иначе за это не стоило браться. Это твой выбор. Ты должен уважать его. Ты должен уважать себя. Иначе никак

Порой бывают моменты когда кажется всё, ты больше никогда не сможешь вдохнуть. Лёгкие болезненно сдавливает, вдохи получаются редкими и не глубокими. Любой более-менее нормальный вдох отзывается болью во всём теле. И, кажется, это может продолжаться вечно. Больше никогда не будет как прежде. Но вскоре это болезненное чувство проходит, и его место занимает наигранная улыбка и защитный цинизм. Но где-то внутри будут храниться эти болезненные вдохи, чтоб однажды снова стать реальностью.

Жизнь - странная вещь. Много я думал, долго размышлял о ней, но с каждым днем она кажется мне все более непонятной. Почему у нас такая жажда жизни? Ведь жизнь - это игра, из которой человек никогда не выходит победителем. Жить - значит тяжко трудиться и страдать, пока не подкрадется к другим старость, и тогда мы опускаем руки на холодный пепел остывших костров. Жить трудно. В муках рождается ребенок, в муках старый человек испускает последний вздох, и все наши дни полны печали и забот. И все же человек идет в открытые объятия смерти неохотно, спотыкаясь, падая; оглядываясь назад, борясь до последнего. А ведь смерть добрая. Только жизнь причиняет страдания. Но мы любим жизнь и ненавидим смерть.

В жизни каждого человека бывают моменты, когда время становится желатиновым. Оно почти трётся об твою кожу. И тогда события протекают медленно, неохотно, как на замедленной съёмке. Происходящее негативом отпечатывается в памяти. И потом эти события будут всплывать в памяти с мельчайшими подробностями, считанные с негатива.

Люди жалеют калек и слепцов, и можно сказать, что у них есть-таки запас любви. Я сам не раз чувствовал это по себе. И запас огромный — этого отрицать не станешь. Одна беда — люди и при таком запасе любви остаются суками. Они не пускают его в ход, и все. Прячут в себе, где он и хранится без всякой пользы. Вот эта любовь и подтачивает их изнутри.

Она бежала по больничному коридору, на ходу надевая бахилы и снимая мокрую от дождя куртку. Но скамейке сидел он, безразлично смотря в стену. Он даже не повернулся, когда она подошла и тяжело села рядом. Она тоже посмотрела на стену, и дрожащим голосом спросила:

 - Это же шутка?

Он посмотрел на неё с несколько истеричной улыбкой:

 - Нет. - в глазах стояли слёзы.