а внутри - мой мир нераскрывшихся парашютов, недосказанных текстов,

Когда-то давно мне встретилось прекрасное детство – каждый день его ресницы становились на миллиметр длиннее, оно улыбалось всем еще только предстоящим, оно училось безрассудству и с завидным постоянством всегда выбирало меня. и я умела зацеловывать каждую совершенную им ошибку, не чувствуя ничего кроме умиления и безусловной любви. а потом, как израненная кошка, я училась зализывать и зацеловывать свои собственные ошибки и раны. я училась любви у себя самой. и пусть у меня по-прежнему не хватает мудрости на безусловность к себе, я избавляюсь от прошлого с его кровоточащими птицами, разбрасывая по ветру семена всего отцветшего.
я жду себя посреди тюльпанного поля. и через час или столетие я непременно приду..

Почему, зачем,
Одиночество,
Ты со мной не прощаешься?
Пусть мне холодно и невесело,
Все стерплю, что положено...
Одиночество, ты — профессия до безумия сложная.

Роберт Рождественский

дым значит больше, чем можно себе представить
дым извлекает мысли и чистит память
жаль, что нельзя им стать и в себе растаять
или собрать все точки и их расставить

сил не хватает даже на ром и радость
вроде бы всё наладилось и связалось
но у меня на кухне сидит усталость
и не спешит ответить, зачем осталась

если писать — так сразу, мертветь — так быстро
плохо — когда нет пальцев у пианиста
или когда не помнишь, что делать с кистью
или же кисть вообще тебе ненавистна

или когда снаружи кипят вулканы
жизнь проникает даже в большие страны
а ты всё лежишь, глядишь на свои капканы
и ожидаешь той, смертоносной, раны

всё бы прекрасно, только — ты слышишь счётчик
счётчик считает каждый пустой денёчек
счётчик твердит с каждым разом как можно чётче
что-то негусто, доча. негусто, доча.