Продолжение рассказа о находке. 

Скажу сразу, кошка жива, здорова, ест от пуза, валяется валенком везде где можно и нельзя. 

Ну а теперь, перейдем к главному.  

Характеристика (или то, что получилось из котенка):

Проживает у подруги или подруга у нее (второе наиболее вероятно).

Зовут ее "кошка-объебошка", откликается на "бля" и "Боня". 

Жует обои, не щадя новый ремонт и хозяйку.

Скидывает с полок все, что скидывается. 

Носится по квартире с криками "А-а-а-а-а-а". 

Нападает на табуретку. 

Нападает на линолеум. 

Сидит в пакете и только в пакете. 

Если слышите клич "Аррарарарарарарара", значит Боня хочет на горшок.  

Обдирает двери. 

Кричит на весь подъезд, когда уходит хозяйка. 

Ест зарядники, провода и все, что не съедобно. 

Понимает, что хозяйка ее любит, и бессовестно пользуется этим. 

Мимо пролетают дни, как машины мимо моих окон. Мое время остановилось, но как-то совсем не поэтично, как описывают это многие писатели, и это не может не огорчить. Да, я просто осталась стоять посредине комнаты, оглушенная течением жизни, которая бьется вокруг. Вокруг, но не здесь. 

Так бывает. 

Нет, ну приспичило же меня разобрать старую коробку с хламом, на ночь глядя, хотя, с кем не бывает. 

Сижу в кресле, рассматривая всякие сувениры, магнитики, листочки с какими-то самодельными стишками, и тут натыкаюсь на пачку писем, аккуратно связанных обычной мохнатой веревкой. 

Музыка всегда ломала рамки, замкИ, различные системы и себя самого. 

Музыка не делит и не разлагает на слагаемые. 

Музыка просто существует. 

Это была весна. Такая же, как и сейчас: холодная, грязная, противная. Мимо проносились машины, которые сливались в цвет песка и соли. Куда-то спешили болеющие и чихающие куртки. Серое небо было затянуто поволокой. 

Обычное время года. Не могу сказать, что тогда я замечала все это. Нет. 

У меня был человек, и мне было на кого смотреть. 

Я мурлыкала какую-то песенку, сосредоточившись на грязной посуде. Он, как и всегда, подошел сзади и обнял за талию, такой мужественный, теплый и любимый. Я готова была отдать все на свете, чтобы тот день повторялся вновь и вновь: мы вкусно ели, урчали под одеялом, смеялись и буквально растворялись друг в друге. 

В тот день меня осенило.  

Я любила деревню, хоть и была совсем городской девочкой. 

В деревне можно было ходить босиком, ничего не делать из того, что я делала у нас на даче, а еще меня брали (как взрослую!) с собой за брусникой. 

А уж эти деревенские блины... Как же я их любила. Я была "всегда сытым ребенком", потому что еда была для меня не то чтобы наказанием, нет, скорее я не видела смысла во всех этих приемах пищи.