Я не смеюсь. Я в ярости, Клавдий. Я понимаю, что и моя любовь искуственно взросщена до диких масштабов, а твоя низведена до крошечных, ведь ты не помнишь ничего о себе до нынешней жизни. Даже имя дал тебе я. А вместо фамилии только твое прозвище.

Я не терплю ради любви. Я ради тебя уничтожал тридцать лет человеческий фактор. Я убивал и худший и лучших, невинных и отвратнейших людей, ради твоей жизни, я испытывал любовь, это страшное чувство, убивающее неповиновение. Я столько крови не имел за весь стаж в качестве мафиозо. Ради этой чертовой любви я делать ничего не буду.

Ты сам себя так назвал, о безгрешный!

Ну уж нет, ни одна шлюха, которых я тысячами имел за всю жизнь, не сравнится с сексом, являющимся из любви, той обоюдной любви, которая у нас была на протяжении восьмидесяти лет!

Я не могу верить, ибо ты презрел меня, о безгрешный.

А тебе же нельзя грешить, о безгрешный.

А с чего я буду спать с таким безгрешным? Любовь греховна, так как она подразумевает секс.

Почему-то после всего, что нам пришлось вместе пережить, я думал, что наша любовь для тебя важнее предрассудков прошлого.

Ты лицемерен и горд. Этот уже два греха.

Хочешь любить своего Бога и искуплять грехи, уходи в монастырь и ожидай смерти в молитвах.

Ты хочешь сдохнуть, так? Жизнь для тебя ничего не стоит? Мои усилия летят прахом, так как вместо твоих родителей, по-настоящему породивших тебя усилиями своих чресел и материнского чрева, а не волшебного деда, твое нынешнее тело, за исключением мозга, создали талантливые биологи.
Семь грехов - это семь-восемь peccata capitalia, мой дорогой супруг. Помимо них грехами считаются менструация у женщин и поллюции у мужчин.

Твой мозг жив благодаря ученым организации! А не мистическому невидимому еврею!

Ты оказался жив благодаря моим усилиям! Ты оказался жив, так как в Организации умеют восстанавливать поражение мозга после смерти человека!

И не древнееврейскому деду-психопату на облаке решать, сколько жить мне и сколько людям, которых я люблю!

Никакого так называемого "Бога" нет! Никаких грехов нет! Есть эта потрясающая вселенная, и наслаждаться ее познанием мы можем только пока живы! После смерти ничего нет, Клавдий!

Ты работаешь полицейским, как и хотел твой отец.

И разве тебе не нравится жить в двадцать первом веке? Здесь есть множество вещей, которых у нас не было! Здесь есть наша семья, спокойная жизнь...

Влюбленностью это было до войны семей. Чем старше мы становились, тем глубже это было.

Археологи постоянно так делают с курганами.

Последний раз ты навестил меня, когда я ослеп. Возможно я показался тебе чересчур отвратительным, раз ты решил сбежать... Моих ищеек ты скинул с хвоста уже в самом Китае. Революция... Они сами еле унесли ноги. Из пятнадцати человек вернулись трое, двое инвалидами.
Понимаешь теперь, что я чувствовал, когда после стольких лет мне показывают тебя. Живого. Настоящего.

Я хотел, чтобы археологи будущего поломали голову. И вообще, это смешно.

Ничуть. Просто мне так удобнее. Я ещё хотел, чтобы мне скрючили руки так, как будто я тянусь к твоему гробу

Я хотел, чтоб мое тело гнило рядом с твоим.

Я скупил все места на кладбище вокруг могилы твоей семьи.

Я был в Италии! Тебе не обязательно было ехать в Китай, чтобы избежать меня! Я даже не знал, когда и где ты погиб! Ты так боялся, что я заставлю закопать мой труп рядом с твоим?

Почему тогда ты не остался во Франции? Помог бы ее восстановлению после первой мировой!

Почему не остался со мной? Зачем на старости лет уехал вершить правосудие в Китай? Тебе было восемьдесят лет!

Зачем ты уехал в Китай тогда?

Где ты был при Виши?

Хуже всего я помню глубокую старость и раннее детство... Хотя я помню, как ко мне принесли новорожденного девятого. Я уже не мог видеть, и слышал еле-еле... Мы тогда жили на маленьком поместье в Восточном побережье. Я говорил, что пока я не вернусь домой, то не сдохну ни в коем случае. Был год сорок-третий-сорок-четвертый... Во всяком случае Resistenza уже точно существовала. Мне поднесли мясистый живой комок человека. Его лапка долго сжимала мой указательный палец.
Как тебе кофе?