Чушь какая? Ты думаешь за все эти годы я не видел контрацептивов и не озаботился найти врача? Я каждый месяц посещаю его, хотя практически год живу без секса. И такие страны есть. Остров Рождества, например!
Алауди: Как же так! Ты должен отыскать хоть одну женщину, которую нужно приласкать, иначе ты не ты!
Отчего? Отчего тебя так волнует мое количество любовников? Ты ревнуешь? Боишься сравнений? Тебя бесит мое либидо, в то время как ты чувствуешь себя стариком? А ты знаешь, я как-то смирился, с тем, что ты унылый девственник, в свои-то двадцать лет! Мне действительно было плевать! Я просто обожал тебя и целовал твои ноги, которые ты так долго и целомудренно скрывал два десятилетия подряд.
Алауди: Хорошо-хорошо. Я понимаю, что у меня есть мерзкая привычка лезть и осуждать твой образ жизнь. Я стараюсь этого не делать, но как же меня возмущает, что ты спокойно и даже с гордостью говоришь о своих тысячных похождениях! Есть хоть одна страна, подданная которой не оказалась в твоей постели?! Да дело даже не нравственности, а в безопасности. Представляешь, сколько раз ты подцеплял французскую болезнь и подобные ей? Ты же живой сборник всех венерических заболеваний.
И прекратишь ты мне уже прививать эту чертову нравственность?
Это изобретение человека - полная чушь. Одна из тех дрянных вещей, во имя которых совершаются преступления.
И вообще, какая разница? Ты же знаешь, с кем живешь. Слухи про меня привирают, но они правдивы. Я был болен сатириазисом в юности и вообще был тем ещё развратником.
Алауди: Ты просто не понимаешь, как это неприятно, потому что я не такой. Будь ты на моем месте, ты жутко бы бесился от осознания того, что ты был с черт-знает-сколькими любовниками.
И я не даже с ним, а впервые с ним. И его рекорд мне удалось побить только после его смерти. Если тебя волнует, помимо вас двоих, у меня было несколько несерьезных раз (3-7-22, короче говоря вообще не помню), раза четыре полусерьезно, а остальное женщины. Сотни и тысячи женщин прошли через мою постель. Я могу по праву считать себя создателем человечества.
Алауди: Никаких моральных устоев, Чертов создатель человечества. Неужели теперь мне в магазинах и библиотеках улыбаются твои дети?
Он был любимцем всех моих жен, бес спросу брал моих личных лошадей, подбирал мне женщин, в драке только я мог остановить его, и то - не всегда. Но он заботился о моих детях и моих лошадях и собаках... Он помогал мне с документами и с Деймоном, он мог успокоить меня, когда я не мог вырваться из яростного безумия... Он был моим товарищем, он спас мне жизнь несколько раз. В частности он спас меня от гнева Джотто.
Алауди: Ведь замечательно, что у тебя был такой друг. Ты грустишь о нем?
Но Вы ведь виделись? Он был как Ромарио для Дино... Только его никогда не было рядом...И он пьянствовал... Буйствовал... Отказывался поступать рационально... Постоянно скуривал мои табак, марихуану и опиум... Опаивал и меня... Заводил эти жуткие, но веселые пьянки... Клавдий, почему я так дорожил им?
Слава Богу,он не запомнил. А ты не мог помнить в принципе, так как пламя я использовал и до встречи с тобой. Официальной. Я же могу вспомнить, что все татуировки Семьи были на мне точно после встречи с Сепирой (от нее ваша Семья получила кольца, если ты забыл). Я был достаточно мелким и из всей ее речи запомнил только, что "мне предстоит..."
Алауди: Хорошо, что у Вонголы нет этой дурацкой традции иметь татуировки.
Татуировка босса проявляется, когда человек показывает, что достоин быть боссом Каваллоне. Она материальный знак Воли Каваллоне. Если воля семьи клеймила тебя, тебе не быть кем-то кроме босса. Бальдо к примеру пытался сбежать и погиб. Да от болезней, но не сбеги он на Берег Слоновой Кости - остался бы жив. Ты принадлежишь Семье, будь ты хоть пекарь, поставляющий хлеб ей или же самый слабый новичок.
Боссы после меня получали свою татуировку, проявив Волю Семьи. Моя же была у меня до создания Семьи. Честно сказать, я не помню когда получил их все. Другое дело, что она жгла невыносимо, когда я использовал пламя. Хотя с ним вначале у меня были проблемы не лучше проблем Семьи. Второй наверняка рассказывал, как я обжег себя сам своим же пламенем. Ламия рассказывал ему о моих похождениях вместо сказок.
Алауди: Не могу вспомнить такой истории. Второй только и делал, что рассказывал о тебе истории как о благородном рыцаре, который не знает ни страха, ни слабости.
С какой мне начать? Конечно, у меня и больше, чем у многих боссов, но не так много, как у Убальдеско.. Бальдо забил себе все тело , а умер от малярии с сифилисом. Способный парнишка был... Не то, что последний. Только на заднице набил имя своей любви, если мне не изменяет источник. Все-таки татуировка босса Каваллоне - символ воли Каваллоне. Я сам не уверен в ее происхождении, но она вроде родимого пятна или забивается при рождении прозрачной краской на основе моей крови... Понятия не имею, как ее создают теперь. Лично я заматывал руку в тряпье лет с четырех. Какомо-ту местному богатею постоянно требовалось показать характер, вот он и отпинал мою мать, увидев лошадку на моем предплечье.
Алауди: Я считал, да и многие знающие твою семью люди, что татуировка у тебя появилась после создания Каваллоне. Вроде как это являлось признаком того, что ты босс, что ты принадлежишь ей.
Это изобретение человека - полная чушь. Одна из тех дрянных вещей, во имя которых совершаются преступления.
Боссы после меня получали свою татуировку, проявив Волю Семьи. Моя же была у меня до создания Семьи. Честно сказать, я не помню когда получил их все. Другое дело, что она жгла невыносимо, когда я использовал пламя. Хотя с ним вначале у меня были проблемы не лучше проблем Семьи. Второй наверняка рассказывал, как я обжег себя сам своим же пламенем. Ламия рассказывал ему о моих похождениях вместо сказок.