Тишина была непривычная, я бы даже сказал неприличная, она резала ухо и кровь падала на сизую ткань шелковой рубашки. Я остался один, окружённый людьми со всех сторон. Люди улыбались, и я улыбался им в ответ. Мне было не страшно, но глаза я закрыл. На всякий случай. Закрыв веки я понял, что дверь в парадную тоже закрыта, чего нельзя допускать, когда дом полон гостей, когда никого нет и ты один. Я лёг удобно, что в тишине сделать не так и просто(тынь). Как же всё таки здорово. Их голоса молчат в голове, я их не слышу, жаль что я знаю. Знаю что они есть, и всё не так однозначно.

Проще, проще. Глаза закрываются, образы выброшены на тротуар, на обочину восприятия. Слова огромными глыбами откалываются и втонут пучине. Не нужны. Остаётся невыразимое, полное. Оно точно отражает действительность, недействительность, небытие. Сознание и осознанность отпадают как осенние листья. Оттуда нет возврата. Это и есть ты.

Липкое чувство уже не преследует тебя, ты почти снова не противен им, себе, ей.  Ты силишься улыбнуться, вдохнуть весенний воздух, и чувствуешь запах сырой земли, только после дождя. Твердый камень впивается в руку. Сердце наполняется с тертым из памяти. Глаза видят только черный цвет, но ты знаешь, что черного не существует. Есть лиловые шторы в детской, есть салатовый в гостиной, есть её карте глаза. Стены расступаются и ты чувствуешь мягкую траву под ногами, черного нет, и кроме черного нет ничего.

      Слова сливались в счастливом танце со знаками препинания и на свет появились строки. Строки складывались в абзацы, абзацы в главы, а главы в рассказ. Рассказы у писателя удавались на славу. Вторичные по сути, повторяющиеся по смыслу их любили редакторы глянца и толпы читателей считали за честь прикоснуться к Гениальной вторичности. Писатель жил безмятежно и счастливо.Слова вновь сливались в счастливом танце со знаками препинания и на свет появились эпитафию писателю. Критики сильнее прежнего хвалили вторичность и пустоту его величия.

     Человек - звучит гордо. И человеческий голос мощно и звонко звучал в этой промерзлой пустоши. Эхом его голос отражался от огромных валунов, заросших красочным ерником и затихал в зарослях ивы. Человек едва шевелил губами, голос проседал. У горизонта мелькали волчьи тени, тени, обещавшие избавление. Неуловимая ночь теснила призрачное полярное солнце.

В её прекрасных глазах отражался блеск луны, которая, как мне казалось, занимала всё небо. Она говорила мне незнакомые слова, речь её лилась как звонкий ручей. От девушки исходил свет, тепло и вселенская доброта. Её рука коснулась моих волос и они сделались седыми. Пальцами провела по старым ранам и они закровоточили. Девушка продолжала говорить, а я улыбался, не понимая её слов. Прилив сил сменился во мне ощущением бесконечной слабости, а моё сердце стало биться реже.Она была прекрасна, я всегда знал что она выглядит именно так.Сладкая дремота уводила меня в мир без снов. Я был счастлив. 

    Рука скользит по гладкой коже, касается золотистых локонов. Пальцы чувствуют каждый волос. Твой запах, твой цвет - они мои. Губы чуть разомкнуты, будто в последнем вскрике. Руки трясутся, ножницы не слушаются меня, но ткань легко поддается острым лезвиям и беспомощно падает на дубовый пол. Я бы всё отдал, чтобы ты сказала хоть слово, тысячу раз представлял твой голос, но не оживить. Красная помада так хорошо смотрится на твоих пластиковых губах. Лучше чем на твоих настоящих. Ты будешь моей. Я услышу тебя, как слышу их в своей голове. Сотни их, сотни невластных надо мной. 

       Заснеженная долина за горизонт. Ясный солнечный день. Морозный воздух обжигает губы и румянит щеки. Молодые люди босыми ногами неуверенно наступают на снег. С лиц не сходит улыбка. Это их поля, их деревья, каждый камень на дороге, теперь укрытой снегом - их. Молчание не сделает счастливым, говорить сложнее, невозможно. Боли нет уже давно, как и правды. Впрочем страха тоже нет, не может быть, вышел весь. Смерти тоже нет, есть бессмертие и честность перед собой. Голоса, как хлысты, подгоняют вперед. Смирение утеряно за той сломленной и обожженной березой. Дальняя дорога, тяжелая. Лето наступило быстро, не дав людям насладится весной. Извилистая и пыльная тропка уходит вниз, прямо к озеру. Незаметная, незабываемая, страшная.

    Яркое солнце больше не слепит глаза, его лучи нежно обволакивают кожу, волосы и саму душу. Приятный, мягкий мох стелится под ногами и ты чувствуешь особенную влагу и природное тепло, исходящее от него. Ты хотел возвышаться над природой, заковать себя в доспех из метала и бетона, но ива и цветки красного мака обезоруживают, ставят на колени, ласкают и убаюкивают и шепчут сокровенное : "Кто ты? Ты рождался? Ты смертен?".

       Ноги кровоточат последние пару километров. Пыль забивается в раны, а мелкие камни...Как я ненавижу мелкие камни, но почему она молчит. Я прижимаю одеяльце к себе, в слоях грязной ткани ребенка почти не видно. Только крошечные губы и редкие волосы. Еще немного. Ведь виднеется уже конец. Для неё. Для меня, но острые камни. Это ОНА меня несет. Я в её маленьких ручках. Она болеет. Она не может быть здоровой. Никогда не была. На коленях далеко не уползти это факт. Неужели это правда? Одеяльце распадается на части, кровоточат руки. Пустота. Её там нет и никогда не было. Еще немного, если бы не камни.