Н.Р.
Ночью он плакал. О чем, все равно.
Многое спутано, затаено.
Ночью он плакал, и тихо над ним
Жизни сгоревшей развеялся дым.
Утром другие приходят слова,
Перебираю, но помню едва.
Ночью он плакал. И брезжил в ответ
Слабый, далекий, а все-таки свет.
1921
За слово, что помнил когда - то,
И после навеки забыл,
За все, что в сгораньях заката
Искал ты и не находил,
И за безысходность мечтанья,
И холод растущий в груди,
И медленное умиранье
Без всяких надежд впереди,
За белое имя спасенья,
За темное имя любви
Прощаются все прегрешенья
И все преступленья твои.
1917
Но смерть была смертью. А ночь над холмом
Светилась каким - то нездешним огнем,
И разбежавшиеся ученики
Дышать не могли от стыда и тоски.
А после... Прозрачную тень увидал
Один. Будто имя свое услыхал
Другой... и почти уж две тысячи лет
Стоит над землею немеркнущий свет.
1915
Склонился в багряные воды,
Темнеют лазурные своды,
Прохладная стелется тень;
И ночь молчаливая мирно
Пошла по дороге эфирной,
И Геспер летит перед ней
С прекрасной звездою своей.
Сойди, о небесная, к нам
С волшебным твоим покрывалом,
С целебным забвенья фиамом,
Дай мира усталым сердцам.
Своим миротворным явленьем,
Своим усыпительным пеньем
Томимую душу тоской,
Как матерь дитя, успокой.
1823
Syprum et Memphin...
Hor.
Красотка очень молода,
Но не из нашего столетья,
Вдвоем нам не бывать - та, третья,
Нас не покинет никогда.
Ты подвигаешь кресло ей,
Я щедро с ней делюсь цветами...
Что делаем - не знаем сами,
Но с каждым мигом нам страшней.
Как вышедшие из тюрьмы,
Мы что-то знаем друг о друге
Ужасное. Мы в адском круге,
А может, это и не мы.
листом бедны?
Их речи, видимо, просты,
но нам темны.
Перекрывая лязг ведра,
скрипящий стул -
"Сегодня ты сильней. Вчера
ты меньше дул".
А ветер им - "Грядет зима!"
"О, не губи".
А может быть - "Схожу с ума!"
"Люби! люби!"
И в сумерках колотит дрожь
мой мезонин...
Их диалог не разберешь,
пока один.
М. Б.
Я обнял эти плечи и взглянул
на то, что оказалось за спиною,
и увидал, что выдвинутый стул
сливался с освещенною стеною.
Был в лампочке повышенный накал,
невыгодный для мебели истертой,
и потому диван в углу сверкал
коричневою кожей, словно желтой.
Стол пустовал. Поблескивал паркет.
Темнела печка. В раме запыленной
застыл пейзаж. И лишь один буфет
казался мне тогда одушевленным.
Но мотылек по комнате кружил,
и он мой взгляд с недвижимости сдвинул.
И если призрак здесь когда-то жил,
то он покинул этот дом. Покинул.
Бредя бесцельно-новым
Чистым лазурным небом.
Ах, как смешно и глупо ясенем быть бездумным, –
В землю пуская корни,
Жить только солнца светом.
Тебе легко, и свободно дышится, и кажется, что небо - бескрайнее, свежее и голубое, с маленьким облачком, облаченным в живое солнце - совсем близко. Близко настолько, что заполняет собой брешь, оставленную воспоминаниями о встрече, или разговоре, или... А потом просто отводишь взгляд от неба, и он - конечно, совершенно случайно - встречается с какой-нибудь мелочью, пустой и неважной, но вот уже и небо в поволоке, и такое светлое недавно облако обращается лиловой невзрачной тучкой. Солнце - только внутри тебя, но оно настолько далеко, что и не дотянуться, пускай и отделяет от него всего лишь островок памяти. Но и его, призрачное спасение, относит бурной морской волной, и капли стучат и болят где-то в голове. Потом обсыхают, правда, и остается на их месте соленая дорожка, какие-то улочки и тропы, чаще пустые. Изредка заглянет туда чей-нибудь призрачный профиль, но или испугается, или развеется в прохладной дымке, пронзаемой разве что острыми лучами стеклянных глухих звезд.
