Мы разные. Мы разные дома, в институте, в интернете... Сколько людей нас знают, столько и нас. Настолько ли мы разносторонние, или это всего лишь маски? Есть ли человек, который знает нас настоящих? И какие мы настоящие? Или нас нет, и наши маски - это мы "настоящие"? Тогда без масок мы пустышки...

Смотри, они танцуют. Дай руку, пойдём танцевать. И пусть мы здесь лишние. Пусть наш танец другой! Идём танцевать. Их танец похож на агонию, но мы живём. Мы живее их. Давай танцевать! В быстром темпе, и пусть мы потом задохнёмся. Времени осталось мало, а дыхание одно на двоих. Да и сердце есть только у тебя. Слишком эгоистично утверждать, что оно наше. Оно твоё и только твоё. Я подарил тебе своё сердце, и теперь твоё маленькое детское сердечко просто огромно. Смотри, как нелепо они двигаются. Пойдём танцевать! Они останавливаются, музыка смолкает. Дай свою холодную руку - это наш темп. Темп тишины. Как мало времени, и как много не сказано, не сделано. Как думаешь, наша Луна будет скучать, видя пустую крышу? Сколько здесь нашего. Наших мест. Этот город наполнен нами. Слышишь, часы бьют двенадцать. Всё это ложь. Я всего-навсего человек, такой, как другие. Я один из тысячи. А ты спишь. Спишь и не видишь агонии других. Ведь есть только Мы...

Жизнь не имеет смысла. Смысл — это всегда несвобода, смысл — это жесткие рамки, в которые мы загоняем друг друга. Говорим, что смысл в деньгах, в любви, в вере, в мечте... Но все это — лишь рамки. Они помогают опираться на них тем, кому тяжело идти самим. В жизни нет смысла — и это ее высший смысл и высшая ценность. В жизни нет финала, к которому ты обязан прийти, и это важнее тысячи придуманных смыслов. Единственный исход - смерть. До этого финала ты  волен петлять как угодно. Ну или ходить по прямоугольнику, опираясь на стереотипы.

Мы совершаем в жизни не мало ошибок, и большинство из них можно исправить. Но некоторые ошибки непоправимы. Как говорят, угрызения разъедают душу. Злость быстро проходит, ненависть с годами смягчается. Только чувство вины неподвластно времени.

Я хожу по комнатам мёртвых, по улицам мёртвых, городам мёртвых. Вокруг люди без глаз, без голов, без сердец, без душ. Люди с фабричными чувствами и стандартными реакциями. Газетные мозги, телевизионные души и школьные идеалы - критерии нормальности. Критерии чувства юмора сводятся к плоским шуткам ниже пояса. Ты не адекватен, если не реагируешь на тупые вещи с так же, как они. 

Этот мир мёртв. Для этих людей поленились сделать больше выкроек.

Это не наш мир, не наша планета. Пойдём отсюда. Мы здесь чужие...

Только если мы сможем простить других. За то, что они сделали с нами.  Если мы сможем простить себя. За то, что мы сделали с другими.  Если мы сможем освободиться от наших историй. О том, как мы были злодеями и жертвами. Только тогда у нас, может быть, и получиться спасти мир. А пока нам спасти хотя бы себя...

Вам никогда не понять того, когда хочется уснуть и просто не просыпаться, когда с каждым днем ты чувствуешь себя отвратительней, когда от людских слов блевать хочется. Когда осознал всю свою ничтожность и ничтожность окружающих. Когда единственный, кто тебя не осуждает и готов полностью выслушать - гипсовый череп. Когда ты, лично ты, не нужен никому.

Есть старая индейская поговорка: «Лошадь сдохла – слезь». Казалось бы, всё ясно, но… 

1. Мы уговариваем себя, что есть ещё надежда
2. Мы бьём дохлую лошадь сильнее

- Стакан боли, пожалуйста. Со льдом отчаяния.
- Не слишком Вам? Ведь еще так рано...
- Нет, не слишком... То что надо.
- Я, конечно, просто бармен, но зачем Вам это? Может стоит выпить коктейль из веселья, глупости и молодости, как все ваши друзья?

Лучше иметь повернутую психику, безумные идеи, быть непонятным и немного больным на голову, чем не отличаться от тумбочки, что стоит у твоей кровати. Я так думала. Я в это верила. Да и сейчас верю. Теперь мне никогда уже больше не влиться в точный механический ритм, не плыть по зеркально-безмятежному морю. Ведь худшая из бед — это не когда хочешь куда-то пойти, но не можешь. Самое беспросветное — когда можешь, но не хочешь. Потому что некуда. Я загнала себя в угол. Не кто-то, а именно я. Теперь мне осталось лишь вечно гореть, метаться, отыскивать уголок, куда бы спрятать глаза — вечно, пока я, наконец, не найду силы и…